Книга Девушка из книжного переулка, страница 146 – Анна Либерти

Но то, что произошло дальше, оказалось воплощением её самых страшных мыслей. Тех, что приходят в моменты глубокой внутренней боли, рождая желание уничтожить себя полностью, чтобы никогда больше не испытывать этого чувства.

— А я тебе говорил! – с насмешкой бросил дядя, наконец прервав молчание, после чего, поднявшись с дивана, медленно подошёл к ним. – От неё не будет толку. Зря только кормили эту беспризорницу. Наверняка мать её такой же тварью была.

— Успокойся! – недовольно осадила его тётя, но было уже поздно.

То, что долгие годы таилось внутри, похоже, нашло свой выход.

— Не смей затыкать мне рот! Я двадцать лет молчал, тянул на своём горбу чужого ребёнка с мыслями о том, что в конце поимею с этого хоть что-то. А в итоге? – Мужчина опасно близко подошёл к оцепеневшей в страхе Веронике и со злобой выплюнул ей в лицо: – Эта дрянь росла себе припеваючи, наивно полагая, что приходится дочерью твоей горе-сестре. Может, пора уже кончать это представление?

«Замереть. Слиться с окружением и просто выжидать, не оказывая сопротивления».

Ника хорошо усвоила это правило и всегда применяла его, стоило ей случайно попасться на глаза не совсем трезвому родственнику. Пусть ей повезло больше, чем многим, и он ни разу не избивал Веронику физически, но гадкие слова безжалостно сыпались на неё камнями, попадая в самые незащищённые места и оставляя после себя болезненные следы.

Но на этот раз что-то в давно выработанной схеме сломалось. Она потеряла контроль, а может, просто её зарубцевавшиеся шрамы настолько огрубели, что превратились в настоящую броню.

— О чём это он?

Ника вопросительно посмотрела на тётю.

— Ничего. Не слушай. Дядя, как всегда, выпил лишнего. Иди в комнату. Бумаги подпишешь позже…

Голос женщины постепенно переходил на визг, а слова проглатывались и налезали друг на друга – явный признак сильного волнения. Вероника достаточно успела изучить их поведение, чтобы, в случае чего, безошибочно оценивать риски.

Дядя с подобным решением, похоже, был не согласен.

— Что слышала! Ты нам никто! Понимаешь? Никто! Всё подстроено! Тест на родство, свидетельства, рассказы… Посмотри документы, если мне не веришь. – Кажется, он получал искреннее удовольствие от происходящего, чувствуя себя героем, раскрывшим Нике глаза на великий обман длиною в жизнь. – Сгинула та девчонка, а ты подвернулась вовремя. Да тот парень молодец, подыграл. Только вот всё зря, как я погляжу.

Первые мгновения Веронике казалось, что она умерла. Не в действительности. Просто вдруг увидела словно со стороны всё пространство комнаты. Дядю, тётю… и побледневшее, замершее в беззащитной растерянности отражение себя. Как это бывает в фильмах.

Каждый новый вдох давался с трудом, и боль в груди постепенно усиливалась, с пугающей скоростью прожигая огромную, зияющую пустотой дыру внутри. Слёзы беспомощно хлынули из глаз, и Ника с досадой закусила губу, не имея возможности их скрыть. Она никогда не показывала своих слёз. Никому. Это было личное. То, что невозможно у неё отобрать или запретить. Привилегия, которой она обладала не из-за чьей-то подачки, а просто так.

Теперь же у неё не осталось и этого…

Смысл слов доходил постепенно, по крупицам. Медленнее, чем душевная боль.

Она чужая! Не дочка Покровских… Никто! Её просто взяли, чтобы с этого что-то «поиметь»… Отвратительное слово вызывало тошноту, и Нике пришлось прикрыть дрожащей рукой рот, чтобы сдержаться.