Книга Газолин, страница 134 – Виктория Голубева

Но глубоко внутри у меня лишь один вопрос: чего стоит победа в чемпионате, если ее цена – здоровье пилота? Что выбрал бы Монклер: Кубок конструкторов или возможность ходить без костылей? А я?

Смотрю на повязку, фиксирующую запястье. Свой выбор я уже сделал.

— У меня есть еще один вопрос, возможно, менее относящийся к спорту, – тот же журналист усмехается. – Но он интересует наших зрителей, поэтому я его задам. Вопрос к Хантеру.

Смотрю на журналиста. Фокусируюсь на точке чуть выше переносицы – так создается ощущение прямого взгляда. Сегодня мне везет, и второй вопрос, тот, который с подвохом, достается мне.

Вокруг все замирает. Слышно каждый шорох: кто-то закидывает ногу на ногу, двигает стул, перекладывает блокнот. Накрывает отвратительное предчувствие, как перед бурей.

— Хантер… – Я киваю, принимая вопрос. – Кто эта таинственная девушка, с которой вас постоянно видят?

Крис улыбается, но я вижу, что он сжимает кулаки до побелевших костяшек. Я растягиваю губы в улыбке. Чего-то подобного я ждал, поэтому ответ заготовлен заранее.

— Которая из них?

По залу пробегают смешки, и я продолжаю:

— Если серьезно, сейчас мое сердце свободно. Да, меня видят с девушками, – шутливо поднимаю руки в жесте «сдаюсь», – я не святой, что поделать.

Журналист одобрительно кивает и садится на место.

Дальше пресс-конференция идет своим чередом: вопросы о машине, обсуждение спорных гоночных эпизодов. Ничего необычного.

То и дело поглядываю на часы в конце зала.

Скорее бы конференция закончилась, и я смог найти Сиену, убедиться, что она в порядке. Несмотря на то что Ник Монклер был кумиром моего детства, после рассказа Сиены я ему не верю.

Десять минут до конца.

Беру стакан воды, делаю глоток.

И вдруг начинают вибрировать телефоны. Сначала один, потом второй, а затем сразу несколько. Как в плохом кино.

Крис достает телефон и с напряженным лицом читает что-то, быстро пролистывая страницу. Я тоже тянусь к своему, воспользовавшись заминкой.

Там десятки сообщений и уведомлений. Их число растет на глазах. Открываю одно. Первое, что вижу, – лицо Джесс.

Зал оживает: почти все поднимают руки. Щелкают камеры.

А я читаю заголовок, и перед глазами темнеет.

«Хантер Кросс отбирает ребенка у собственной сестры».

Лед внутри меня расползается по венам, замораживая все вокруг.

Передо мной отец. Я одновременно узнаю и не узнаю его, хотя он почти не изменился, разве что обзавелся парой новых морщин. Даже одет, как обычно, в светлую рубашку и джинсы.

Этой встречи я боялась последние пять лет, но будь я проклята, если покажу ему свою слабость. Выпрямляю плечи и возвращаю на лицо привычное выражение сдержанной вежливости. Даже улыбаюсь, вытянув плотно сжатые губы в тонкую линию.

— Нина, – произносит он таким знакомым голосом. – Иди сюда, малышка, я скучал.

Сердце предательски ускоряется от этих простых слов. Он делает шаг вперед и обнимает меня, не дожидаясь моей реакции. Меня окутывает запах классического одеколона Dior, такой родной. Сколько себя помню, отец пользовался им, потому что когда-то был их представителем.

Я не обнимаю его в ответ, а просто стою не двигаясь. Меня разрывают противоречивые чувства.

Часть меня верит, что это все тот же папа, который был рядом, когда я плакала из-за разбитой коленки, и дул на красные полоски ссадин. Папа, который всегда говорил: «Иди сюда, малышка», – если я вдруг начинала капризничать, и дарил самых красивых кукол каждый раз, когда возвращался домой после долгого отсутствия.