Книга Газолин, страница 17 – Виктория Голубева

Он смотрит в упор, и в этом взгляде – вызов. В его словах что-то есть, но пока я не уловила, что именно. Пытаюсь ухватить мысль за хвост.

— Подожди… – Я встаю, идея накрывает, как порыв ветра. – А если это не просто сакура? Ветви, пригнутые скоростью. Цветы, растрепанные вихрем от машины…

Комната пахнет антисептиком и чем-то густым, как гуашь. Вдохновение смешивается с запахами мастерской, наполняя меня легкостью.

Хантер поворачивается к ассистентке:

— Переведите, пожалуйста, мастеру, о чем мы только что говорили.

Она молча кивает и, сменив тон на чуть резкий и непривычно четкий, переходит на японский. Мастер слушает внимательно, с сосредоточенным лицом, потом переводит взгляд с нее на меня, а затем на Хантера.

Открывает чистый лист в альбоме и начинает рисовать с такой скоростью, что его рука буквально порхает над бумагой, а карандаш едва касается поверхности.

Я встаю у него за спиной, не в силах сдержать любопытство. Слежу, как разбросанные линии соединяются в единое целое. Тонкие, ломкие ветви, покрытые цветами, наклоняются, будто уступая порыву ветра…

— Чего-то не хватает, – говорит Хантер тихо, будто читая мои мысли. – Нужно что-то с характером. Яркое, дерзкое, агрессивное. Может, дракон?

Я чувствую, как по спине пробегает легкий холодок – не от страха, а от напряжения момента.

— Дракон, – повторяю я, ловя его взгляд. Это был идеальный образ: скорость, сила, скрытая опасность. – Пусть мчится вперед, а сакура склоняется перед ним.

Хантер улыбается краешком губ. Мне вдруг кажется, что мы говорим не только о рисунке.

Мастеру, похоже, тоже пришлась по вкусу эта идея. Он ловко вплетает в уже намеченный узор длинного змееподобного дракона – так, что его голова венчает композицию, будто оказавшись на макушке шлема, а гибкое тело струится сквозь цветущие ветви.

У меня невольно вырывается тихий вздох.

Это идеально.

Будь я гонщиком, сама захотела бы такой шлем.

— Еще нам нужен иероглиф, означающий «Увидимся на подиуме», – напоминаю я, не сводя глаз с бумаги.

Мастер ловко выводит резкие, уверенные штрихи. Я заворожена его движениями и не замечаю, как ко мне подходит Хантер. Понимаю, что он рядом, лишь когда чувствую, как кто-то отводит прядь моих волос и шепчет у самого уха:

— Этот цвет волос тебе идет куда больше, чем черный.

— Что ты…

Сердце срывается с ритма. Как в ту ночь.

Черт. Нет. Это не Нина. Это уже другая я.

Я хочу сказать ему, чтобы прекратил, но он не оставляет мне шанса. Просто отстраняется, будто ничего не произошло.

— Доброй ночи, принцесса.

Судзука, Япония

Ночные гонки всегда особенные.

Цветастые огни рекламы раскрашивают холодный свет мощных прожекторов. В воздухе – тревожное предвкушение. Он дрожит от напряжения, напоен адреналином и гулом толпы.

Вечером паддок кажется чуть менее настоящим. Ярко освещенный, он выглядит почти уютным – как окна, в которые заглядываешь по пути домой.

Нам осталось снять пару дублей, пока свет окончательно не ушел. Ничего особенного – пилот просто проедет несколько кругов. Эти кадры пойдут на крупные планы, которые потом сошьем с другими материалами. Все обгоны и ключевые моменты мы уже отсняли.

В том числе бесконечное количество дублей, где Олли надевает и снимает шлем с новым дизайном – драконом, летящим сквозь ветви сакуры.