Книга Газолин, страница 29 – Виктория Голубева

Смотрю на Хантера иначе. Он – гонщик. Технически, идеальный кандидат.

Нет. Только не он.

Лучше попрошу Джона – он вроде не против вовлекаться в съемочные дела.

— Почему мне все время кажется, что я тебя где-то видел? – спрашивает Хантер, слегка наклоняя голову в сторону.

— Потому что мы вместе рисовали эскиз этого дракона, – смотрю на него удивленно.

— Нет, дело не в этом. Ладно, забей. – Хантер прижимает шлем локтем к боку, застегивает комбинезон, а после закрывает липучку под горлом. – Пожелай мне удачи, принцесса.

— Почему принцесса? – Мой голос звучит хрипло.

— Просто ты напоминаешь мне одну девушку, – говорит Хантер и смотрит прямо в глаза.

— Не называй меня так.

— Почему?

— Это не я, – отвечаю серьезно.

Потом быстро добавляю, пока не успела передумать:

— Удачи. Особенно она понадобится тебе в десятом повороте!

Прошел почти час, а я до сих пор не могу прийти в себя после разговора с Хантером. Если он узнает меня, будет плохо. Но почему я все равно хочу, чтобы он продолжал смотреть на меня?

Это какое-то наваждение. Наверное, он просто напоминает о том дне, когда я решила все изменить. Последний день моей прошлой жизни.

В номере отеля я открываю ноутбук, чтобы наконец разобраться с накопившейся почтой. Энн вошла в положение и дала мне неделю отпуска по семейным обстоятельствам, но ясно дала понять: дальше я либо увольняюсь, либо возвращаюсь на работу. Так что сегодня мне нужно прочитать все, чтобы хоть как-то подготовиться к завтрашнему дню.

После пятого письма взгляд падает на часы в углу экрана – гонка вот-вот начнется. Я беру пульт и включаю местный спортивный канал, сразу убираю звук, чтобы сильно не отвлекал.

Камера берет крупный план паддока «Меркурия». Хантер о чем-то говорит с Эдди, потом натягивает балаклаву и надевает шлем.

Сажусь обратно за ноутбук и успеваю прочитать еще пару писем. Наконец болиды выстраиваются на стартовой решетке, и я включаю звук.

— Гаснут огни. Стартует Гран-при Бахрейна.

На экране болиды торопятся к первому повороту.

Но я – на трибуне, в другой стране, на другом треке. Судзука. Шум толпы гудит в ушах. Запах бензина и горячего масла обжигает ноздри.

И вдруг резкий скрежет. Визг тормозов. Черная дыра в груди.

Нет. Не могу. Выключаю телевизор и сажусь на край кровати, закрывая лицо ладонями.

Роберт, я все выясню. Обещаю.

Ты был рядом, когда рушился мой мир. Теперь моя очередь защитить тебя от осколков твоего.

Закрываю глаза и позволяю себе вспомнить день, когда Нина умерла.

Апрель, пять лет назад

Лазурный берег, вилла Монклеров

Сегодня мне исполняется двадцать три года. С днем рождения меня.

Смотрю в зеркало, пока надеваю серьги – подарок родителей: гвоздики с крупным камнем в центре и россыпью мелких вокруг. Мама знает, какие я люблю украшения, но все еще надеется привить мне вкус к «бессмертной классике». Ну-ну.

Но я не могу проигнорировать их подарок и надеть сегодня что-то другое. Даже ту великолепную брошь в форме стрекозы: тельце цвета бутылочного стекла, крылышки отливают розовым перламутром. Я купила ее на блошином рынке в прошлые выходные и до сих пор не могу налюбоваться. Жаль только, что надеть ее пока некуда.

Раздается стук в дверь.

— Войдите. – Я пшикаю на себя духами, чихаю. Последний штрих образа идеальной девушки, у которой так мало общего со мной. Смотрю в зеркало, и накатывает странное безразличие, будто мне нельзя больше чувствовать.