Книга Любовь и ненависть в Ровердорме, страница 125 – Оксана Гринберга

К удивлению, тетя со мной согласилась, не стала спорить. Попрощалась с лордом Киттингсом и остальными, предложив, чтобы они чувствовали себя как дома, после чего, покряхтывая, поднялась, опираясь на мою руку и свою привычную трость.

Я повела ее через гостиную к лестнице наверх, подумав, что перед уходом мне все-таки стоит решить еще один вопрос. Раз уж Азалии Уилсон нездоровилось, а где ходила ее дочь – одни Боги ведают; Лоуренс тоже бродил неизвестно где, да и дядя уже добрался до кондиции патриотических песен, поэтому…

— Кейт, не возьмешь ли ты на себя роль хозяйки? – повернув голову, спросила я у подруги Илейн, снова взявшей в оборот Люка Пирсона. – Мне нужно отвести тетю Прим наверх и побыть с ней какое-то время.

— Конечно же, я обо всем позабочусь. Иди, Мира! – царственным тоном отозвалась та.

«И можешь больше никогда не возвращаться!» – добавила я мысленно, после чего мы с тетей Прим ушли.

Я помогла ей подняться по лестнице, на которой она в буквальном смысле этого слова растеряла последние силы, после чего мне пришлось тащить ее на себе до наших комнат.

Там я усадила тетю в кресло – потому что возвращаться в кровать она категорически отказалась. Заявила, что вовсе не больна, просто немного устала. Суета и шум в гостиной ее утомили, и она рада наконец-таки очутиться в тишине.

В комнатах никого кроме нас не было.

Лиззи к этому времени уже закончила с заданием и сбежала со своим другом. Я подозревала, что сделала это сестра через окно, но доказательств подобного… гм.. недостойного для юной леди поведения у меня не было. С другой стороны, на ее месте я бы поступила точно так же, чтобы избежать нежелательной встречи со столичной родней.

Решив, что лучшего момента для разговора не найти, я подвинула стул и уселась напротив тети.

— Я встретила Шоуна, – сказала ей. – Причем сперва в одной, а затем и во второй его ипостасях. – На лицо тети Прим набежала тень. – Нет, тетушка, я нисколько не испугалась! Он довольно милый и пушистый в волчьем обличии, но, кажется, превращение причиняет ему сильную боль.

— Мира!.. – растерянно выдохнула она.

— К сожалению, Шоун так толком ничего мне и не объяснил, хотя я задала ему много вопросов. Сказал только, что однажды я обо всем узнаю. Но тетя, я так больше не могу! Это «однажды» не спешит наступать, поэтому… Вы должны обо всем мне все рассказать, иначе я сойду с ума!

И буду как Лоуренс – бродить, бормоча, по Ровердорму, в поисках ответов, а заодно разыскивать волков-оборотней и дорогу назад, в Москву!

— Мира, девочка моя, но я…

— Я не понимаю, тетя, – покачала я головой, не дав ей договорить, – почему вы все от меня скрываете?! Неужели не видите, что из-за этого мне становится только хуже? Хуже и хуже с каждым днем вашего молчания!

Произнеся это, я уставилась на нее давящим взглядом. Молчала, дожидаясь своих ответов.

— Все это время я старалась уберечь тебя от правды, – наконец, сдалась тетушка, – потому что она может оказаться для тебя… довольно разрушительной.

На это я не удержалась от нервного смешка.

— Полчаса назад Шоун превратился в волка на моих глазах, и, как видите, я до сих пор не разрушилась. Что же такого может быть в вашей правде, чтобы она причинила мне вред? Нет, тетя, для меня гораздо хуже незнание и постоянные сомнения, которыми я терзаюсь вот уже сколько лет!