Онлайн книга «Академия «Чёрный тюльпан»»
|
«Недостаточно силён» , — подумала тогда Аделаида. А вот её сын… Если он сумеет пропустить через себя поток и извлечь что-то для своего организма, то станет метамагом. На каменном полу лежали неподвижные детские тела. Аделаида поцеловала сына в лоб и опустила его прямо над колодцем. Кроха испугалась и заплакала, но как только слеза коснулась жидкости, та тут же забурлила, будто кипящая вода в кастрюле. Лучи детской энергии сплелись в один искрящийся поток и прошли сквозь тело мальчика. Аделаида зажмурилась, её руки затряслись от напряжения, а сын воспарил над колодцем, окутанный золотыми нитями. Аделаида опустила руки и зачарованно смотрела на свое сына. Кроха что-то лепетала, и пухленькие пальчики потянулись к одной нити. Аделаида затаила дыхание, но мальчик умело потянул за нить и та поддалась. Прекрасное золотое свечение окутало мальчика одеялом, и каждая ниточка проходило сквозь его тело, вплетая всё новые стихии. Мужская ладонь опустилась на плечо Аделаиды. — Это наш сын. — Встревожено прошептал Андрей. — Да! — Торжественно объявила Аделаида. 2026 год. Высовываюсь в дверной проём я обнаруживаю, что число мавок, стоящих столбами в коридоре, увеличилось. Это плохо… Или нет? Что, собственно, они мне сделают, если я буду очень тихой? Сглатываю кислый комок слюны и выхожу в коридор. Иду спокойным шагом, как обычно, без резких движений. Шаг — и одна осталась позади, другая… Но, проходя мимо третьей, моя решимость дрогнула, потому что её дикие бездонные глаза встретились с моими. Я замерла, она тоже. Я сделала шаг навстречу, она шагнула назад, и на её лице появилась робкая полуулыбка. Эта мавка оказалась совсем другой: она ещё полна собственной воли, все её движения осмысленны, и она не нападает, а старается приманить. Значит, она свежепойманная. Плевать. Все они одинаковые — существа с единственной целью: убить. — Моѥ врѣмѧ скончаваѥтъ сѧ, азъ должьна ѥстъ ти рещи. — Пропела она ласковым голосом. Мавка смущённо перебирала свои волосы и из-под лобья покосилась на меня. Пытается одурманить. — Нет! — выкрикиваю я. — Именемъ свѧтааго Влоса повелѣваю… — Азъ съ возлюблєнꙑмъ моимъ въ вольности сѫшти, хотѣхъ маловрѣмѧньно прѣбꙑвати… Совсем близко послышались шаркающие шаги. Я срываюсь с места, бегу не разбирая дороги, но через несколько шагов оглядываюсь. Три мавки стоят на месте, не пытаясь даже пошевельнуться. С рвущимся из груди сердцем я добралась до библиотеки. Из-за сбивчивого дыхания дверь удалось открыть не сразу. Здесь, кажется, время замерло, а тишина казалась мягкой и успокаивающей. Я пытаюсь сосредоточиться, выдыхаю и медленно брожу мимо каждого стеллажа. Мысленно провожу пальцами по деревянным табличкам. Разуму открываются медицинские трактаты и травники — книги полезные, но сейчас мне нужно что-то связанное со слезами. Мысленный взор падает на толстую бордовую книгу в золочёном окладе; на обложке переливается огромный крест. Пролистываю несколько страниц, но литургические тексты мне совсем не подходят. Ноги несут в самую глубь, и здесь мне открывается какой-то кладезь старинных летописей и хроник. Разум сквозь дымку касается бархатистой, слегка зернистой поверхности пергамента. Быстро пробегаюсь по строчкам, но могу разобрать лишь: «В славное лето случилось…» Вытягиваю другую стопку; свитки немного пружинят, и один краешек надрывается, явно изъеденный временем, но мысленно подхватываю старые края и спасаю рукопись. Снова хронология каких-то событий десятого-одиннадцатого веков. Разворачиваю следующий свиток — плотный, дорогой, будто вечный. На нём даже видно, как соскабливали буквы и писали снова. |