Книга Пламенный ягненок, страница 15 – Елизавета Мальчикова

— … Блистала в этом чудном платье, — закончил Глеб.

Я взяла наряд в руки, и его плотный материал приятно холодил пальцы. — Чудном? Оно прекрасно, Глеб.

Роскошное платье сияло в моих руках. Поддавшись очарованию момента, я поцеловала мужа в щёку — искренне и безмятежно.

По соседней лестнице медленно спускался купец, а в углу стоял Вадим. Серые глаза охранника сузились, и он метнул на нас злой взгляд. Глеб проследил за его взглядом и надменно произнёс — Вы так не думаете, дражайший рядович?

— Никак нет, господин. Госпожа всегда под стать вам, — отчеканил Вадим.

Меня вдруг наполнила горечь. Я хотела выпутаться из объятий супруга, но он держал меня крепко, изредка поглаживая по линии талии.

— Блестяще, — надменно произнёс Глеб.

Вадим лишь коротко кивнул и скрылся в недрах особняка.

— Кажется, он посмел положить на тебя глаз. Неотёсанная челядь, не правда ли, дорогая? — Наконец, Глеб ослабил хватку и, чмокнув меня в щёку, заглянул прямо в глаза.

Я растерянно кивнула, натянуто улыбаясь — Да, мой милый.

Вслух я сказала одно, но в голове билась совсем другая мысль: «Что я наделала?»

Мир вокруг плыл, словно в тумане. Я двигалась механически, опираясь на руку мужа, и не заметила, как мы оказались в карете. Колёса заскрипели, и экипаж тронулся с места. В памяти, словно клеймо, всплывали злые серые глаза Вадима. Я слишком хорошо знала это чувство — быть безвольной игрушкой в чьих-то богатых руках. Но я всё исправлю. Клянусь.

Карета остановилась. Я выглянула в окно: просторный двор княжеского замка гудел, как растревоженный улей. Здесь собралась вся знать: князья в парчовых шубах, надменные бояре, суровые воеводы и бравые дружинники. Муж вышел первым, подал мне руку и галантно проводил до крыльца женской половины. Сухо чмокнув меня в щёку на прощание, он ушёл, оставив меня одну перед массивными дверями терема.

Внутри пахло воском, пряностями и чем-то неуловимо сладким. Посреди терема стоял стол, ломившийся от яств: на огромном блюде красовался зажаренный кабан с яблоком во рту, рядом лежала запечённая рыба, возвышались горы пирогов. В высоких кувшинах плескались мёд и заморские вина. Недалеко от стола седой сказитель перебирал струны гуслей, но его голос тонул в общем гомоне.

Я замерла на пороге, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Внезапно ко мне обратилась женщина — Садись, дорогая. В ногах правды нет.

Молодая хозяйка дома восседала во главе стола. Вуаль её повойника изящно ниспадала на плечи, скрывая половину лица, но властность движений и тяжесть массивных украшений выдавали в ней княгиню. — Благодарю, — выдохнула я и опустилась на лавку.

Меня трясло изнутри от напряжения и осознания того, что я делю трапезу с самой княгиней. Мысли о Вадиме медленно отступали на второй план, вытесненные осознанием момента.

Терем наполнялся особой женской энергией: теплом девичьих рук, мелодичностью голосов и тихими наставлениями старших женщин. Здесь не было места мужскому шуму — только шёпот и смех. Юные девушки сидели рука об руку со взрослыми женщинами, создавая единый живой узор.

Через некоторое время слуги внесли корзины с нитками и коклюшками. Женщины склонились над работой. Занятие кружевом всегда было для меня сродни медитации ещё с детства. Когда пальцы начинали плести узор, сознание выходило из тела и витало где-то само по себе, далеко от тревожных мыслей и проблем.