Книга Двор призрачных сердец, страница 275 – Элис Нокс

Поднял над головой, и мышцы на руках вздулись, переплелись, напряглись до предела.

Зрители затихли на краткое напряжённое мгновение.

И зверь обрушил топор вниз — с такой силой, что воздух разорвался и засвистел, быстрее, чем взгляд мог уследить.

Джаспер поднял меч отчаянно, инстинктивно. Металл столкнулся с металлом, и клинок лопнул пополам, ровно посередине, с треском, прорезавшим гул зрителей, оставляя в руке только рукоять с обломком длиной в ладонь.

Джаспер замер, глядя на обломок, и на секунду — всего одну — на лице мелькнуло что-то похожее на осознание: «Всё. Конец. Я здесь умру».

Зверь торжествующе взревел, топор взметнулся снова, и удар обрушился сбоку — горизонтально, нацеленный снести голову одним махом.

Джаспер упал на колени резко и коряво, инстинкт сработал быстрее мысли, и топор прошёл над головой, срезая несколько прядей волос, закруживших в воздухе медленно, почти красиво, прежде чем упасть.

Зверь не остановился, развернулся, топор пошёл обратно, снизу вверх, целясь распороть тело от паха до горла.

И Джаспер вновь бросился вперёд — прямо на зверя, в последнем отчаянном движении, когда отступать некуда и защищаться нечем.

Обломок в руке взметнулся — всего несколько дюймов металла, но достаточно острого и прочного — и Джаспер вонзил его в единственное уязвимое место.

В правый, алый глаз, горящий яростью.

Сталь вошла по рукоять, пробила глазное яблоко, проникла глубже и нашла мозг.

Зверь замер. Топор застыл в воздухе, в дюйме от живота Джаспера, не завершив удара.

Рёв оборвался на полувыдохе и превратился во влажный, булькающий хрип.

Тело качнулось назад, вбок и рухнуло, как подкошенное дерево, с грохотом, сотрясшим всю арену и поднявшим облако пыли. Камень задрожал под ногами зрителей.

Тишина повисла абсолютная, звенящая, невозможная, и в ней слышалось только прерывистое дыхание Джаспера да треск факелов по периметру.

Никто не двигался, никто не дышал.

Все смотрели на арену — на огромную тушу зверя и маленькую фигуру человека, стоявшего рядом на коленях, покрытого кровью с головы до ног, без оружия, еле живого, но победившего.

Потом кто-то на верхних трибунах закричал — тонко, пронзительно, от шока или восторга — и это разорвало тишину.

Зрители взорвались гулом — оглушающим, невозможным, таким громким, что стены задрожали, и несколько факелов сорвались с креплений и упали вниз, рассыпая искры.

Золото, драгоценности, цветы — всё полетело ливнем, осыпало землю, тушу зверя и самого Джаспера, не шевельнувшегося, не поднявшего руку и не отреагировавшего на триумф.

Он просто замер на коленях, глядя на мёртвое чудовище перед собой, а дыхание рвалось из груди хрипло и болезненно, будто каждый вдох давался через силу.

Зрители одержимо скандировали, требовательно и восторженно:

— ОХОТНИК! ОХОТНИК! ОХОТНИК!

Имя эхом отражалось от стен, множилось, заполняло пространство, становясь мантрой, прославляющей невозможную победу.

Человек убил чудовище голыми руками, человек победил там, где даже фейри погибали десятками.

Я стояла на трибуне, сжимая перила так крепко, что пальцы болели, и не могла оторвать от него взгляд.

От Джаспера — живого, израненного, опустошённого, но живого.

Слёзы текли по щекам горячими дорожками, размывая мир вокруг, но я не пыталась их остановить, а просто стояла и смотрела, как он медленно поднимается на ноги, шатаясь и ловя равновесие.