Книга Двор призрачных сердец, страница 83 – Элис Нокс

Я сжала кулаки под одеялом, ногти впились в ладони.

— Убрал руку, — продолжал он, явно наслаждаясь процессом рассказа, — и знаешь, что? Ощущение не ушло. Вибрировало эхом, требовало продолжения, как недопетая песня, как незаконченная мысль.

Молчание затянулось. Я слышала его дыхание — ровное теперь, спокойное.

— Тогда я коснулся ниже, — голос упал до шёпота, интимного, почти непристойного. — Там, между ног.

Он замолчал. Секунда растянулась. Две. Три.

— И весь мир взорвался, Аделин.

Слова прозвучали с таким благоговением, такой искренностью, что на секунду я забыла дышать.

— Не так, как у мужчин, — продолжал он, и теперь голос был полон удивления, восторга от открытия. — У нас — острое, концентрированное в одной точке. Удар молнии. Быстро, ярко, и всё.

Постель заскрипела — он садился полностью, я чувствовала движение матраса.

— У женщин... везде. Волнами. Одна накрывает, медленно поднимается от того места, где ты касаешься, разливается по животу, груди, рукам. Не успела она отступить — вторая идёт, потом третья, они наращиваются. Слой за слоем. Каждая сильнее предыдущей.

Пауза, наполненная воспоминанием.

— И когда дошло до пика... — выдох сорвался на полустоне, — я понял, почему женщины кричат. Почему теряют контроль. Почему вцепляются в простыни, выгибаются, забывают собственное имя.

Он рассмеялся — искренне, восхищённо, с тем чистым удовольствием, которое было почти заразительным.

— Потому что невозможно сдержать. Это не просто ощущение в одной точке. Это... взрывает изнутри. Проходит через всё тело разом. От макушки до кончиков пальцев ног. Каждая клетка поёт, каждый нерв горит. Ты не контролируешь это — оно контролирует тебя.

Молчание опустилось тяжёлым одеялом.

— Ты не представляешь, каково это, — голос стал мягче, почти сочувствующим. — Но скоро узнаешь.

Я лежала неподвижно, зарывшись лицом в подушку, сжимая одеяло так сильно, что руки тряслись от напряжения.

Между ног нестерпимо болело. Твёрдость усиливалась, реагируя на его слова, на образы, рисуемые им, на близость, на всё происходящее.

Прекрати говорить. Заткнись. Умоляю.

Но он не останавливался.

— Больно? — спросил он тихо, и в голосе не было насмешки. Только любопытство. Чистое, искреннее. — Там. Внизу. Знаю, что больно. Чувствую твоё тело так же хорошо, как ты чувствуешь моё.

Постель качнулась снова. Он двинулся ближе.

— Мужское возбуждение... мучительная штука, если не получаешь разрядки. Кровь приливает, давит, распирает изнутри. Ткань трёт, и каждое движение — пытка. Хочется коснуться, сжать, двигать рукой, довести до конца... но ты не можешь. Потому что гордая. Потому что злишься. Потому что это отдаст мне победу.

Я резко открыла глаза и повернула голову.

Он сидел по центру кровати — совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

В одной тонкой рубашке, едва прикрывавшей бёдра. Ткань сбилась, задралась почти до талии, обнажая длинные, стройные ноги — мои ноги, но сейчас казавшиеся чужими, соблазнительными в лунном свете, проникавшем через щель в шторах.

Тёмные волосы растрепались, падали на плечи водопадом. Кожа бледная, почти светящаяся.

Глаза цвета расплавленного серебра смотрели прямо на меня — внимательно, изучающе, с той интенсивностью, от которой хотелось отвернуться, но я не могла.