Книга Горькая рябина, страница 119 – Василий Оглоблин

— Ужас! – выдохнула она, опустилась на скамью и уронила на руки седую голову.

— Белолик!

Ольга по обыкновению хихикнув, скрылась за дверью. По небу бесконечной чередой плыли тяжелые пузатые тучи. Побрызгивал дождик. Сгущались ранние сентябрьские сумерки. Солдаты беспрерывно дымили махоркой. В комнате плавали облака табачного дыма. В горле у Марины першило, и она часто кашляла.

— Дымили бы хоть поменьше.

— Привыкайте, барышня, – огрызнулся солдат, – скоро и сама похлеще нас будете глушить махру. Там всему научитесь.

Ольга Белолик выскочила без хохота, злая, не похожая на себя.

— Тоже, Оленька, двадцать пять? – спросила Марина.

— А, нехай. Щоб их лихоманка усих трусила. Коросту им на языки пранцеватым. За кожного офицерика по року. Я б не дала за них и по тыждню. Булы таки плюгавеньки, яким ще сиську треба, а не… Нехай…

Договорить не успела. Раскрылась дверь.

— Калиновская.

Марина вошла за перегородку и села на отполированную задами скамью. Огляделась. В просторной мрачной комнате на небольшом возвышении сидели за длинным столом на стульях с высокими спинками три человека в военной форме: посредине пожилой генерал, по бокам два молодых полковника. С боку и пониже за небольшим столиком сидел согнувшись вопросительным знаком секретарь, шурша бумагами. В зале сидело четверо гражданских и среди них Марина увидела своего следователя. Он не спускал с нее пристального взгляда своих рачьих навыкате глаз. Председатель, не заглянув на подсудимую, быстро листал папку. Полковники оцепенели от изумления: за перегородкой сидела совсем молодая женщина необыкновенной красоты, показавшаяся сошедшей с полотна Рафаэля Мадонной. От нее, казалось, исходило сияние. Наконец председательствующий поднял от бумаг голову, пристально через очки посмотрел на Марину, дважды гымкнул.

— Гм, гм-м. Подсудимая, встаньте.

Марина поднялась.

— Назовите правильно свою фамилию, имя и отчество. Предупреждаю, за дачу ложных показаний вы будете отвечать в соответствии с законом.

— Калиновская Марина Николаевна.

— Извините за вопрос, не относящийся к делу: вы не потомок Кастуся Калиновского, вождя крестьянского восстания в Белоруссии, казненного в… в… не припомню, в каком году.

— Да, потомок Калиновского Константина Семеновича, казненного в 1864 году в возрасте двадцати шести лет. По отцовской линии.

— Вы белорусска?

— Да.

— Сколько вам лет?

— Пошел двадцать третий.

— Да, да, нечально, печально, тихо пробурчал про себя генерал и пожевал губами.

— Мы, – он посмотрел на полковника слева, потом справа, те в знак согласия кивнули головами, – детально ознакомились с вашим делом. И весьма весьма огорчены вашей опрометчивостью, вашим безумным поступком и вашей наивной доверчивостью. Молодость, конечно, склонна ошибаться, но есть ошибки непростительные, даже преступные. Признаете ли вы себя виновной в том, что во время оккупации вашего города Хорола немецко-фашистскими захватчиками были в тесной связи с оккупантами, то есть с фашистами?

— Нет, не признаю, твердо и спокойно ответила Марина, – никакой связи с фашистами у меня не было.

— Позвольте, позвольте, как это не было? А связь с фашистским оберлейтенантом Вилли фон Вайс?

— Да, он был одет в форму фашистского офицера, но никогда не был фашистом.