Книга Горькая рябина, страница 136 – Василий Оглоблин

— Лиза, я решил отправить тебя к матери.

Лиза сидела на единственной табуретке у оконца и грустно смотрела как густыми крупными хлопьями идет снег. Она спросила не оглянувшись.

— Другую высмотрел? Да, их много прибывает и одна другой красивее и стройнее.

— Глупая. Цены себе не знаешь. Ни на одну тебя не променяю. Пойми, паек один, а нас двое. Тебе нравится жить впроголодь?

— Буду ходить в столовую, баланду есть и кашу из бронебойки. Понятно. Объела тебя. Ну и отправляй. Когда думаешь избавиться?

— Дура. Ей добра желают, а она глупости свои. У матери дом, сад, огород. Буду высылать деньги.

— Думаешь откупиться деньгами?

— Невозможно с тобой говорить.

— Да говори, говори. Согласна, согласна. Когда?

— Оформлю документы и – счастливо. Только вот чемоданы. Довезешь?

— Довезу.

— Бери носильщиков. Сама не мучайся. Да и недалеко ехать. Доберешься.

— Доберусь и с чемоданами. В Европе на заблудилась, а уж дома-то не заблужусь.

— Решили?

— Решили. Стонет проклятая будто тяжело раненный на поле боя.

— О чем ты?

— Дверь у клуни стонет.

— Завтра же прикажу, чтобы сняли или отремонтировали.

И надолго замолчали. Сгустились сумерки. Лиза не отрывалась от окна. Спать было еще рано, а заняться нечем. Тоскливая наступила жизнь.

Несколько раз пыталась Лиза завязать разговор с хозяевами, не получилось, и старик и старуха были молчунами, отвечали на Лизины вопросы односложно: "А нема", "ни", "бува", "було, але пшиско герман забрав" и надолго умолкали. Лиза махала на них рукой и замолкала сама. Так, день за днем истек ноябрь, наступила зима. Дни стали совсем тусклыми и короткими, тусклой стала и жизнь. И Лиза все чаще и чаще стала обращаться к мысли: встретился бы Коля, соколик мой, убежала бы. Вот уеду в какой-то неведомый Хорол и разойдутся наши пути уже навеки. С этими печальными мыслями и засыпала, и просыпалась. И шла к вокзалу, и кадно всматривалась в каждого, кто шел из вновь прибывшего эшелона: не он ли? И сердце то замирало, то билось рывками. И вроде обещало Лизе – встретитесь. Жди.

И вскоре они стретились. За три дня до отъезда Лизы. Мимо Гродно из Европы даже мышь не проскочит. Короткой и горькой была эта встреча с Николаем Соколовым, ее первой любовью после годовой разлуки и посеяла в душе у Лизы смятение, тревогу и тайный страх. Николай совершил побег из лагеря в сентябре сорок четвертого года за несколько часов до ареста подпольщиков, казненных в Бухенвальде. С той поры Лиза ничего не знала о нем. И вот встреча, неожиданная как гром среди ясного неба. Они, воровато озираясь, прошли в дальний угол барака.

— Ну что скажешь, ягодиночка?

И Лиза, захлебываясь слезами, выложила ему все как попу на исповеди.

— Коленька, родненький мой, думала, что с тобой больше никогда не встречусь, ведь больше года прошло, думала, офицер, майор, защита будет. И сразу же поняла, что не люблю его, чужой он мне, постылый. Тебя, Коленька, люблю, тебя одного. Я уйду от него. Сегодня же уйду. С тобой на край света пойду. А он сказал на днях, что решил отправить меня к матери в какой-то Хорол и четыре чемодана отправить со мной. А мне ничего от него не надо. Или с тобой или с моста в Неман.

— Чемоданы, говоришь?

— Четыре больших кожаных чемодана. Буду я ими надрываться. Не знаю, что в тех чемоданах, они закрыты на крепкие замки, но думаю, что не кирпичи в них наложены.