Книга Горькая рябина, страница 140 – Василий Оглоблин

В тот вечер, когда он проводил Лизу с новым эшелоном репатриированных в лагерь прибыл лейтенант воздушно-десантных войск Павел Лунин, с которым он был вместе в Хорольском лагере военнопленных в сорок первом году, валялся на глиняном полу в одном сарае, часто и подолгу разговаривал, выгружал вместе уголь на железнодорожной станции вместе с казненным Феофилактом. Но самое страшное было то, что Павел Лунин стоял рядом с ним на плацу в тот холодный декабрьский день, когда на глазах у всего лагеря его вызвали из строя и фашистский офицер, муж Марины вывел его за ворота лагеря и отпустил домой. Этот факт в его личном деле офицера госбезопасности был скрыт. И вот теперь страх разоблачения преследовал его, лишал по ночам сна и покоя, шел за ним неотступно как тень.

Радченко прекрасно знал, что человек, побывавший одну неделю, один день, даже один час в плену у немцев был уке человеком отверженным, на нем до конца его дней будет висеть проклятие подозрительности и недоверия. Это в лучшем случае, а в худшем – ты будешь сгноен в лагерях ГУЛАГа. Знал, что если этот факт станет известен начальству, то он мгновенно лишится не только офицерского звания, но будет арестован и отправлен туда, куда он ежедневно отправлял и отправляет тысячи, десятки тысяч людей.

Павла Лунина он узнал сразу, ведь прошло всего четыре года, узнает конечно и он его. Что тогда? Как повести себя с ним? Эти мысли роем кружились в его голове и сбивали его с привычного, строго размерянного ритма жизни.

Ко всему этому добавилась еще тревого за судьбу Лизы. Не так за ее судьбу, как за судьбу четырех чемоданов, ведь в них было столько золота, серебра, бриллиантов, дорогих мехов и прочих ценных вещей. На миллионы. В них было целое состояние. Он ругал себя самыми страшными ругательствами, проклинал самыми страшными проклятиями, что отправил ее одну, без провожатого. Прошло уже десять дней, а от нее нет ни телеграммы, ни письма. Майор Радченко заметался как зверь в клетке. Широко распространенное мнение о том, что палачи имеют стальные нервы глубоко ошибочно. Палачи народ слабонервный и слабовольный, майор при первом же серьезном испытании надломился. Он стал сильно зашибать. Каждый день после допросов стал заглядывать в грязную забегаловку к такому же грязному шинкарю Янкелю и напиваться вдрезину.

Три дня назад он дал телеграмму матери и теперь с нетерпением ждал ответа. в мыслях был хаос, голова после вчерашней попойки гудела как пустой котел, из глаз текли слезы. И впервые за все время шел он в этот день на службу как на каторгу. словно не он будет допрашивать беззащитных, сломанных страхом людей, а его прижмут к стенке и потребуют ответа за все его беззакония, за всю ложь. По-видимому, слишком велик был его грех перед Богом и людьми, что фортуна окончательно отвернулась от него.

Придя на службу, он увидел на скамейке в полутемном коридорчике его, лейтенанта Павла Лунина, Пашу, как звали его в лагере. Не могли же направить этого человека к кому-нибудь другому, а направили именно к нему, майору Радченко. Что-то поправить, что-то изменить он уже не мог, у полковника сразу же возникло бы подозрение: что за странный каприз, подследственных не выбирают. И он скрепя сердце стал ждать, нервничая и теряя самообладание неприятную, а может быть и роковую встречу с этим человеком, когдашним корешком, собратом по страданиям в Хорольском лагере военнопленных. Очередь Лунина была второй.