Книга Горькая рябина, страница 141 – Василий Оглоблин

Первым вошел низкорослый белобрысый паренек лет девятнадцати с испуганными глазами и свиными ресницами. Сел на краешек табуретки. Радченко, думая о другом, стал заученно и рассеянно задавать вопросы: какой части, когда и где попал в плен, что делал в плену. Солдатик оказался совершенно неинтересным, отвечал торопливо, глядел на майора покорно, шмыгал как мальчишка носом. В плен попал за месяц до окончания войны.

— Твой год еще служит. Готовься к отправке в часть. Дослуживать. Понял?

— Так точно, товарищ майор, понял.

Можешь быть свободным.

— Есть быть свободным.

И от радости, что опять в часть, опять служить, а не в лагерь, парнишка словно на крыльях вылетел из кабинета.

— Следующий! – крикнул в приоткрытую дверь майор и не узнал своего голоса, так он волновался.

Вошел лейтенант, рослый, плечистый, сильно постаревший после того, как видел его Радченко в последний раз там, в строю на плацу в лагере. Поздоровался по уставу.

— Здравия желаю, товарищ майор.

— Здравствуйте, сухо ответил Радченко, не отрывая взгляда от бумаг. – Садитесь.

Лунин сел на табурет, рассматривая майора и улыбаясь. Радченко поднял голову, поставил локти на стол и глядя выше головы Лунина, начал допрос.

— Ваша фамилия, имя, отчество?

— Лунин Павел Павлович.

— Год и место рождения?

— Родился в тысяча девятьсот двадцатом году в городе Москве.

— Звание, должность и войсковая часть до плена?

— Лейтенант, командир взвода парашютистов-десантников восьмой воздушно-десантной бригады.

— Где и когда попал в плен?

— В июле сорок первого под Минском будучи тяжело раненым.

— Так, так, Павел Павлович. А теперь расскажите пожалуйста, как можно подробнее о том, как вы, докатились до такой веселой жизни, что предали родину и почти четыре года были в плену в то время, когда весь народ обливался кровью и ковал родине победу? Слушаю вас.

— А так же как и ты. Только попал раненым, беспомощным, в бою, а ты, младший лейтенант Николай Радченко, ни разу не выстрелив в фашиста, еще не доехав до части, поднял лапки в гору и оказался в Хороле, в лагере военнопленных. А? Иль не признаешь корешка? Вспомни, как ребята мне червей из ран щепкой выколупывали и перевязки делали, чуть богу душу не отдал, а у тебя, помню, и парапины не было. Босиком только был.

И весело захохотал.

Радченко струсил не на шутку и не нашел в себе сил остановить, заставить замолчать разговорившегося лейтенанта. А Лунин продолжал удивляться, продолжая называть майора дружески на "ты".

— Неужели в самом деле не узнаешь? Ведь вместе в сарае на глиняном полу валялись, зуботычины от Бороды чуть не каждый день получали. И Бороду забыл? Бороду-во помнишь?

— Прекрати зубоскалить. Я не в пивнухе, а на службе. И вопросы задаю я, а ваше дело отвечать коротко и ясно. И не тыкай, я с тобой свиней не пас.

— Герой. В сарае был смирненьким, тише воды, ниже травы. Вот что значит власть над беззащитными. И лейтенанта Федю Сенина забыл? И Феофилакта? Ай-я-яй. Ну и короткая же у тебя память. Николай Радченко.

— Лунин, вы будете отвечать на мои вопросы?

— Есть отвечать на вопросы коротко и ясно. Только что я сказал не так? Что я сказал неправду? Сам же в сарае обо всем рассказывал, за язык тебя не тянули. кто хранит язык свой, тот хранит от бед душу свою. Я отвечу на твои вопросы, только и у меня они есть. Я знаю другого Миколу Радченко, босяка… Вспомни-ка у тебя и ботинок-то не было, тряпками ноги обматывал и когда мы ходили выгружать уголь, то тебе ботинки дал твой земляк, кажется из Гадяча. Неужели забыл? Или может я тебя за другого принимаю? А? Вот мне и любопытно, как из босяков майорами службы безопасности становятся. Очень любопытно.