Книга Горькая рябина, страница 149 – Василий Оглоблин

— Кто же эта женщина, Охрим Нефедович? – краснея, спросила Катерина.

— Да вы, Катерина Павловна. Вас мне сам бог послал. Беритесь-ка, засучив рукава, наводите на ферме порядок. Помогать буду. Дам вам путевку в большую жизнь. Прославлю на весь район, да что район, на всю страну прославлю. Через год героем социалистического труда будете. На новых выборах в Верховный Совет изберем. Слава придет. В газетах писать будут, портреты печатать. А слава, скажу я вам, великое дело. Плохо вы меня еще знаете, душенька моя, в районе я всесилен, что скажу, то и будет. По душе вы мне пришлись, и я не пожалею сил и связей, чтобы…

— Ой, спасибо, Охрим неједович, за доверие, за честь, только какая из меня заведующая фермой, что вы, да я и подости-го к корове не умею, доить-то ладом неспособна, животных боюсь.

— Не хотите получить путевку в большую жизнь? – разочарованно хмуря свои кустистые брови, сквозь зубы процедил Охрим Нефедович, – не хотите стать знаменитостью?

— Ой, не хочу, не хочу, Охрим Нефедович, я женщина простая, скромная, люблю заботу любую, а славы боюсь как огня. Слава людей портит, калечит. Не надо, не надо, ничего мне не надо, я лучше в ланке, лучше с сапой.

Катерина краснела, смущенно теребила на кофте оборку, не знала, как поприличней отделаться от высокого гостя. И вдруг заметила во дворе Оксану.

— Оксана Остаповна, загляни-ка к нам на хвилиночку.

— Зараз, зараз, – отозвалась та.

Охрим Нефедович насупил брови, лицо побагровело, подпрыгнул к подбородку и упал кадык.

— Зачем вы позвали ее?

— По-сусидски.

— Бабуля, пошли в хату, – теребил Кастусик.

— Сейчас, сейчас.

Подошла Оксана, озорно подмигнула Катерине.

— Оксана Остаповна, Охрим Нередович сейчас предложили мне стать заведующей молочно-товарной фермой колхоза. Ну какая из меня заведующая, человек я в селе новый, людей не знаю, в животноводстве ничего не смыслю. А вот вы – самая подходящая кандидатура. Вот кого, Охрим Нередович, надо назначить заведующей. Она наведет порядок.

— Я вас имел в виду, Катерина Павловна, – зло брызгая слюной и насупив брови, вспылил Охрим Нефедович, а в советах я не нуждаюсь, есть своя голова на плечах. Прощайте!

И прыгнув на свою бричку, огрел вороного жеребца плетью по лоснящейся холке и скрылся в облаке пыли.

— Ай да молодец Катерина, ай да умница! Такая знатная красноперка с крючка сорвалась!

И поцеловала соседку в обе щеки.

— Обещал героем социалистического труда сделать?

— Обещал.

— Прославить на всю страну?

— Да. И это обещал.

— Ха-ха-ха. И о портретах в газетах говорил?

— И о портретах.

— И депутатом Верховного Совета хотел сделать?

— И депутатом.

— Ну, Катерина, как ты его быстро раскусила и от ворот – поворот. Да ты спроси у дивчат и молодиц в нашей ланке, кому он не обещал путевку в большую жизнь? Мабуть одной Явдохе бо стара дюже. А то всех знаменитостями хотел сделать и депутатами. Ха-ха-ха. Ну, юморист, ну, клоун. И ось такий балабон районом руководит. Де ж у них очи булы, у начальства у того…Или и там, на верху, такие же пустобрёхи.

В загустившиеся сумерки, когда на западе совсем истлела розово-телесная тесемка угаснувшей зари, Катя-письмоносец принесла Калиновской письмо. Катерина с замирающим сердцем вскрыла конверт. В колени ей выпал клочок бумаги в клеточку, на котором крупными каракулями было написано: "Шановна Катерина Павловна, посылаю вам листа, пришедшего на вашу адресу. З повагою Охрим". И вынув второй конверт, вскрикнула: