Книга Горькая рябина, страница 151 – Василий Оглоблин

А за окнами стояла глухая ночь, висел над вершиной осокоря золотой серпик молодого месяца, теплый шелковистый ветерок доносил из леса крепкий смолянистый запах раскаленных за день и остывающих сосен, пряно пахло посаженным под окнами любистком, из степи залетали запахи седой полыни и нехворощи. Всю ночь в густом июньском воздухе была разлита тянкая медовая сладость и всю ночь щелкал в кудрявой кроне шелковицы соловейка.

"Боже мой! – думала Катерина, какая на земле благодать, а Мариночка ничего этого не видит. И как должно быть ей там страшно среди вечного холода, мрака и веселых людей."

Что такое "веселые люди" Катерина поняла сразу – преступный мир, убийцы, бандиты, ворье. Долго молилась той ночью Катерина, стоя на коленях перед киотом, умоляла Царицу Небесную облегчить горькую участь дочери, послать ей божью милость. И уже лека в постели, Катерина подумала о том, что завтра же сходит в лесопитомник, купит саженец рябины, посадит под окном и загадает: если привьется и станет расти – значит осилит Марина свой тернистый путь и вернется к ним жива и здорова, если же засохнет – погибнет в том сталинском аду ее доченька. И заснула чутким тревожным сном, когда уже царапался в окна июньский рассвет.

VII

— Ну-с, Николай Степанович Радченко, будем знакомиться. Лейтенант Раймонд Вердиньш. Мне оказана большая честь вести ваше необычное дело. Это, насколько мне известно, первый случай, когда в тесные ряды чекистов проник резидент чужой тайной разведки. Случай поистине уникальный. Вот о том, как вам это удалось мы и поговорим. Извини, что нарушаю принятое правило говорить с коллегами, невзирая на чин и звание на "ты". С вами я не могу позволить себе этого. А что это у вас, братец, под глазами такие фонари некрасивые, буро-фиолетовые, как у вокзальной потаскухи? Это только по Казанскому вокзалу разгуливают измызганные влоск шлюхи с такими вывесками. А вы ведь бывший майор службы безопасности?

Радченко промолчал, чувствуя всем нутром, что этот курляндский волк разорвет его на куски. Его уже начинало раздражать все в этом холеном, подтянутом, безупречно выбритом, прилизанном и надушенном франте, и его характерный акцент прибалтов, и его фальшивая вежливость, и ехидная улыбочка, не сходившая с тонких губ большого рта. Но Радченко, обуздывая свои нервы и сжимаясь весь в комок, терпел, чувствуя, как начинают подрагивать колени.

— Итак. Это мое первое крупное дело после окончания учебы, и я должен, обязан провести и завершить его блестяще. От этого будет зависеть вся моя будущая карьера. Да вы себя вспомните, в январе сорок четвертого года вы были младшим лейтенантом, с одним курсом военного училища, а весной сорок пятого уже майор. Головокружительная карьера! Такой молниеносный подъем по служебной лестнице просто так не случается. Неправда ли? Вероятно, очень многие заплатили и за него жизнью. А? Не так ли?

Радченко опять промолчал, только снизу живота под ложечку стала подступать холодная пустота, какую он испытал всего один раз в жизни во время бомбардировки поезда, на котором он добирался в свою часть, да так и не добрался. Было такое ощущение, что его надувают как волейбольный мяч или велосипедную шину.

— Должен предупредить, да вы и сами знаете об этом. Мы не гитлеровское гестапо. Это из гестапо, бывали случаи, выходили как гусь из воды сухими. От нас сухими не выходят. И невиновными у нас не бывают. Просто невиновные не попадают к нам. Поэтому советую: на каждый мои вопрос я должен получить исчерпывающий и удовлетворяющий меня ответ. У-дов- лет-во-ря-ющий. Иначе. Впрочем, что означает слово иначе вы тоже прекрасно знаете, прибегали к этому верному средству не раз и не два. – Он подмигнул Радченко и весело рассмеялся, показывая большие лошадиные зубы. – Только у нас специалисты высочайшего класса, профессионалы и попадать им в руки не советую.