Онлайн книга «Горькая рябина»
|
— Помещиков, господ помню. Как же, как же. Земля наша полтавская благодатнейшая и вокруг города нашего, в нашей округе, по тихим, задумчивым речкам Ворскле и Хоролу было раскидано немало барских усадеб. Жили в иных князья, графы, генералы. Как же, как ке помню, я же уже большенькая была. Большие белые дворцы с колоннами, огромные парки с тенистыми аллеями, красивые пруды с плакучими ивами по берегам, беседки, барышни в белых платьях гуляют или лежат в гамаках с книгой в коленях. Офицеры, кадеты, юнкера. Вечерами музыка льется на всю округу. Вот это и были помещики. — Красиво жили? — Красиво, Кастусик, красиво. В свое удовольствие люди жили. — А теперь что в этих усадьбах и парках? — Нету, Кастусик, нету ни усадеб, ни парков. В революцию и гражданскую войну все в усадьбах разграбили, усадьбы пожгли, парки на дрова вырубили, а всех, кто жил в этих дворянских гнездах постреляли и шашками порубили. — И барышень в белых платьях? — А то как? И барышень… Кастусь долго молчал. Потом спросил. — А кормил их кто? — Кого, внучек? — Ну, этих князей и генералов. Помещиков. Кто пахал и сеял? — Известно кто. Народ. Простые люди, селяне. — А вы как жили? — Мы-то. А ничего, в достатке жили. У моего отца, а твоего прадеда царство ему небесное, торговля была, небольшие лавки в городе и окрестных местечках. Бакалея, галантерея. Неплохо жили. Есть, пить было чего. Во что одеться – тоже. Рысаки выездные были, кучер, дворник, сторож, прислуга. Дом большой. Тоже сгорел в войну. На барщину не ходили из-под палки, палочки не зарабатывали. Слава Богу, жили как люди. Я в гимназии училась. — А сейчас, бабуся, есть помещики? — Тех, внучек, нет. Есть другие. Партийные, с красными книжечками. Взять хоть головиху нашу Галину Евгеньевну. Разве она не помещица? Помещица. Домину себе отгрохала белокаменную на какие шиши? На палочки? И в доме изобилие всего полная чаша, только птичьего молока нет. Потому, что она полновластная хозяйка в колхозе, колхоз – это ее вотчина. Все село на нее и ее прихлебателей спину гнет от зари до зари и потом землю орошает. И ты уже понял, что к чему? — Давно, бабуся, понял и всю их ложь давно раскусил. Несправедливая у нас жизнь. Вот почему я и спросил вас о крепостном праве. У нас тоже крепостное право. Только помещики своих крепостных крестьян кормили, а нынешние не кормят. И к чему я разговор с вами завел этот о помещиках. Иду сейчас с поля, а пахал я дальнее поле со столетним дубом на меже… — Знаю это поле, буряки на нем не раз пропалывала с жинками. — Вот, вот. Иду мимо дубовой рощи. А на опушке – пир горой. Человек сорок толкутся на молодой муравушке как мошки перед ненастьем. Танцуют. Баян задыхается, скрипка взвизгивает, бубен бубонит глухо. Присмотрелся: наш главный бухгалтер и вся его братия. На поляне белые рядна разостланы, а на ряднах – миски с холодцом, горы жареных гусей и кур на подносах, судаки жареные, редиска, батун, горы белого хлеба, пирожков и закуски разной. Чуть осторонь, под дубом стоят три ящика водки и вина, и пузатая бочка пива с сифоном. Подходи, открывай краник, наливай кружку и пей. А у меня во рту пересохло, языком не пошевелю, пить смерть как охота. Главный бухгалтер Микола Тодосович завидев меня, кричит: " Кастусь, а ходи до нас, заспивай нам гарну писню". Говорю ему: "Я за тринадцать годин досыть в поле наспивался". Гогочет. "А, гаразд, то ходи пивка холодненького кухоль выпий". Отвечаю: "Я, Микола Тодосович, пиво не пью, гирке дюке…" "А, який ты". И рукой махнул. Осерчал. А у самого рожа красная, хоть цигарку от нее прикуривай. А я помахал им рукой, пиджачок закинул за плечо и пошел своей дорогой, а вслед, в спину женский голос: "Гарный хлопчина. Праповитый. Алэ чудный якийсь. Парубок вже, а дивчат и хлопцив чураеться. Домосид…" |