Книга Горькая рябина, страница 65 – Василий Оглоблин

Так потекла день за днем дремотная, полусонная и ленивая партизанская жизнь Николая Радченко. Ее однообразное течение нарушалось только тем, что раз в неделю приходилось ходить в караулы с чужим автоматом. Но скоро подвернулся случай обзавестись и своим, и не только автоматом, но и лучшим немецким пистолетом парабеллумом. Но это приобретение досталось очень дорогой ценой.

В конце февраля, в самую распутицу, когда потекли под потоками уже жаркого весеннего солнца глубокие снега, когда каждая лощинка и низинка становилась озером, а с гор бурлящими водопадами хлынула талая вода, в самое разловодье получил он приказ Палехи засесть в засаду на Мошенской дороге.

— Радченко, отдохнул после лагеря и болезни?

— Так точно, товарищ командир, отдохнул.

— Пора в деле себя показать?

— Так точно. Пора.

— Слушай внимательно. Хату, где тебя нашли мои хлопцы помнишь?

— Так точно. Помню.

— Завтра в шесть ноль-ноль выйдешь из отряда вместе с Миколой Калюжным, Серегой Полищуком и Олесем Рябоклячем, засядете в засаде на повороте Мошенской дороги как раз напротив хаты Оксаны и будете сидеть в засаде до тех пор, пока не раздобудете припасы для автоматов. Вам будут даны последние рожки с патронами. Так что без патронов не возвращайтесь. Ясно?

— Ясно, товарищ командир.

— Нападайте на первого, кто появится на дороге, на машину, на мотоциклистов, на обоз. За весь день все равно кто-нибудь появится. не нервничайте, не спешите, бейте наверняка. Ясно?

— Ясно, товарищ командир. Без боеприпасов не явимся.

— Это будет твое первое боевое крещение. Так что гляди.

— Не подведу, товарищ командир. Будьте во мне уверены.

— Необстрелянный ты еще, а вдруг рука прогнет.

— У меня? Радченко усмехнулся. Нет, рука у меня не дрогет, товарищ командир.

— Ты как младший лейтенант кадровой Красной армии будешь за старшего и будешь отвечать за операцию. А теперь свободен. Иди на ужин.

И Палеха, круто повернувшись и сутуля плечи отвернулся и подошел к окну, дымя трубкой, в Николай пошел к пищеблоку за порцией каши. За эти полтора месяца жизни в отряде Николай Поправился, почувствовал в себе прежнюю легкость и силу. Кормили в отряде недурно: гороховый или пшенный суп со свиной тушенкой, гречневая каша с салом, кандер, галушки, борщ с квашеной капустой. Продукты в отряде были заранее заготовлены не на один год. Складская землянка была забита мукой, сахаром, мясными и рыбными консервами, крупами. Особенно много было гороха и гречневой крупы, сытную гречневую кашу варили чуть не каждый день. Рыбаки из Будища регулярно снабжали свежей рыбой: судаком, карпом, щукой, сомом. Свежее мясо добывали сами. В лесу было великое множество диких кабанов и лосей и после каждой вылазки за ними отрядная кухня была обеспечена свиным мясом и лосятиной. Комирником в продовольственной землянке был бывший голова колхоза, хозяин рачительный и бережливый.

Солнце садилось в той стороне, куда завтра на рассвете надо будет идти по колено в воде и кровь из носа вернуться с боеприпасами. Это было уже настоящее дело. И Радченко рано лег на свое место на нарах, долго лежал, глядя в темноту и улыбаясь, сам, не зная, чему, тому ли, что завтра он впервые испытает себя как мужчину, как солдата, тому ли, что его впервые командир отряда, пожилой человек, прошедший через гражданскую войну красным комиссаром назвал младшим лейтенантом, тому ли, что опять на землю пришла весна и до его слуха доносится как чарующая музыка хрустальный звон ручья. Он сам не мог ответить себе, чему он улыбается, но улыбка не сходила с его губ. и не знал Николай Радченко, что это была последняя улыбка его невинной юности, что больше так беспричинно он уже никогда не сможет улыбаться, что завтра он вернется с задания совершенно иным человеком с обагренными человеческой кровью руками и первой глубокой царапиной в сердце.