Онлайн книга «Горькая рябина»
|
— Какая, хлопцы, у нас земля красивая, – окинув взором дали, восторгался Олесь Рябокляч, – только картину пиши, аж дух от красоты захватывает. — Земля наша гарна, але дюже несчастна. Дюже. Радченко остановился. Все присели на поваленный бурей граб. — Красотой будем после войны любоваться. Слушайте меня внимательно. Рассредоточимся на расстоянии десяти шагов друг от друга в изножье горы поближе к дороге. Я залягу напротив хаты Оксаны, на повороте, правее меня Калюжный, за ним Олесь, крайним будешь ты, Полищук. Вдоль дороги, я заметил еще в прошлый раз, когда мы привезли с хлопцами хлеб от Оксаны тянется полузаросшая старая траншея. Лучшей позиции для внезапного нападения не сыскать, да и не больно хитрое дело нападать на врага из засады. Если машина или мотоциклисты идут со стороны Смолокурки ты, Полищук, первым открываешь огонь. Олесь помогает тебе. Если что-то появится из села – первым огонь открываю я. Меня поддерживаешь ты, Микола. Не нервничать, не спешить, бить наверняка, повторил он наказ Палехи. – Ясно? — Ясно, товарищ лейтенант. — Младший лейтенант, – поправил он, – занимайте позиции, устраивайтесь поудобнее, замаскируйтесь получше и будем ждать. И ни гу-гу. не переговариваться между собой, не делать лишних движений. Помните: немцы прежде чем ехать тщательно изучают дорогу в бинокль. Так сказал мне Палеха. По местам! Радченко выбрал себе самую удобную позицию с большим обозрением: если смотреть прямо перед собой – то видно далеко дорогу идущую через село на Мошны, если посмотреть направо, то видна на далекое расстояние прямая как стрела дорога на Черкассы, которая поворачивает около Оксаниной хаты, где он залег. Он замаскировал сосновыми ветками бруствер старого полузасыпанного и заросшего окопа так, что его невозможно было обнаружить и с пяти шагов. Лег поудобнее и стал ждать. "Многострадальная земля Украины, – думал он, покусывая стебелек прошлогодней травы, – сколько пронеслось по тебе войн и пожарищ. Дотла выгорали не один раз и Киев, и Канев, и Умань, и Чигирин, а ты возрождалась вновь и вновь из золы и пепла, и вся-то ты, вся как тело старого богатыря рубаки в рубцах и шрамах, много видела ты потрясений, много впитала ты в себя чужой крови и крови своих сыновей. А все жива. Не успеют засыпаться и зарасти старые окопы, траншеи и блиндажи, как уже на их месте или рядом копаются новые, и опять чадят пепелища и опять льется людская кровь…" Его раздумья прервал звук похожий на далекий выстрел. Поднял голову и увидел Оксану, выбивающую во дворе суконное одеяло. Рассмеялся одними губами, но не подал ни звука. Нельзя. Опасно. А вдруг вынырнет машина или мотоцикл. А Оксана красивая и добрая. Правда, она старше его года на два-три, но какое это имеет значение. Марина для него потеряна навсегда. А Оксана может быть полюбила бы его, и он нашел бы с ней свое счастье. и ему захотелось побыстрее увидеть ее, заглянуть в ее блестящие карие очи, услыхать ее звонкий голос. Небоже назвала она его хлопцам. А что такое "небоже"? Кажется, бродяга, убогий. А что, я и был тогда убогим бродягой. А теперь партизан. И покажу еще себя, бкдет Оксана гордиться … Стал смотреть на село. Из дымарей хат в небо цедился жидкий дымок, сразу же подхватываемый и рассеиваемый шаловливым весенним ветром, Затылок припекало, а все тело и ноги мерзли. На Днепре слышался треск, вздувало лед. Вот-вот начнется ледоход. Один раз в своей жизни он видел ледоход на Днепре. Живописное зрелище. Огромные льдины с оглущительным грохотом наползают одна на другую, с хрустом и треском рушатся, фонтанами брызгает вверх голубая днепровская вода, кипит, пенится и несется в даль. Горе тому, кого ледоход застанет на Днепре, а есть такие отчаянные рыбаки, любители подледного лова, которые до последних минут сидят над своими лунками и колдуют. И сколько их каждый год гибнет. Но охота хуже неволи. |