Книга Зови меня Волком, страница 199 – Лина Славянова

Она сидела напротив, рассказывала истории о леших и кикиморах из окрестных лесов, что приходили в Дючок. Она и сама походила на лесную русалку в венке из сухих трав и цветов, немного нескладную, слишком высокую и худую, но очаровательную. Волк уже не слышал её слов, он смотрел, как отражается свеча в её светлых зелёных глазах, на россыпь веснушек по её лицу, шее и плечам, как она перебирает пальцами мелкий пучок травы, подвязанный на шнурке на груди. Тогда как другие девки стараются украсить себя дорогими бусами, лентами или монистами, Лана носит травы, как величайшую ценность.

— Знаешь, – вдруг стала она серьёзной, – скоро полночь, завтра Щедровик. Пора отдыхать.

Лана задула свечу, быстро встала и пошла к выходу.

— Стой, – Волк поймал её за запястье.

— Что?

Она выглядела спокойной, но лицо её быстро зарделось румянцем, а руки стали холодными.

— Пожалуйста, не уходи. Расскажи ещё что-нибудь.

Лана неловко громко рассмеялась:

— Что я только что тебе говорила? Вот сейчас, перед тем, как задуть свечу.

— Прости, я задумался…

— Волк, я уже давно ничего не говорила. Я молчала и думала.

— А я любовался тобой.

Он притянул Лану к себе и попытался усадить на колени, но она упёрлась руками ему в плечи. Её тонкие грубые пальцы едва заметно дрожали, впиваясь ему в плечи:

— Нет.

— Ты боишься?

Лана отошла от него, прижавшись спиной к стене:

— Пора спать. Иди, – она кивнула на дверь дальней комнаты.

— Я напугал тебя? – удивился Волк.

— Иди.

Снегопада ждали зря. Ночью небо разразилось мокрым мелким снегом вперемешку с дождём. С яблони уныло свисали размокшие куски кренделей, плюшек и печенья. Утром детвора подвязала на ленты яблоки и стало чуть приятнее. Вороны облепили дерево, мелкие воробьи да куры месили грязь возле корней, доставая раскисший хлеб.

Староста пустил лошадь, запряжённую в сани, и каждому дому полагалось выставить, чем богат. Почтить Щедровик дарами. Мужики настлали брёвна и доски поверх луж. Девки суетливо, точно белки, скакали меж столов, раскидывая брызги грязи, подносили угощения, готовили праздник.

Радим стоял чуть в стороне и придирчиво цокал языком:

— Придётся ещё бочку мёда выкатить. Или две? Что скажешь, зять?

Зять его с сыновьями разгружал сани:

— По мне, как решишь, бать, так пущай и будет, – махнул рукой мужик.

Староста дёрнул головой:

— Да как же! Вот коли не почтим Щедровик, не встретим его в изобилии да радости, то и он нам год лихой подарит! Не-е… тут дело не простое. А! – он досадливо махнул рукой. – Иди давай отседа! Притащи-ка с погребу бочку мёда да бочку кваса. Глядишь, разгуляется Дючок. А то, что за праздник? И погода расквасилась! И ведьму не видать. Пора что ли костёр занимать. Эй! – он крикнул в толпу, – Карась, ну-ка, батю кликни! Пущай палит уже! И сбегай до ведьмы, позови.

Дючок на праздник собирался, точно костёр, сначала тихо, точно боязливо, все пили, ели, изредка бодро славили Щедровик. Редкие частушки и щедровки звучали наигранно весело. Но чем больше подливали масла на дрова и мёда в кружки, тем вернее занималось пламя, спокойнее становилась радость в голосах, и меньше звучал делано громкий смех. Всё легче приглашали Щедровик да славили Духов. Лана стояла у костра, так что её огненную растрёпанную кудрявую косу было видно издали, точно второй маленький костёр в венке из сухих трав. Каждый оглядывался на неё, наливая мёда или заводя песню, видя её широкую открытую улыбку, точно успокаивался, и бодрее запевал, легче смеялся, проще танцевал. Они верят ей. Верят в неё. В её легкий и такой тёплый свет.