Книга Быль или небыль, страница 50 – Рита Хоффман

Многие из его племени в одну ночь на землю упали, а вот почему и откуда они падали, не помнил никто. Подлечив сломанные ноги, черт нашел таких же свиномордых и рогатых, вел с ними беседы, но узнал только одно: не все родичи сохранили рассудок. Некоторые одичали, другие повадились в лесах аукать, а третьи и вовсе человечиной не брезговали. Агриппа же ему сказала сразу: «Будешь пакостить – брошу в печь».

И он почему-то поверил ей.

— На свою беду поверил, – проворчал черт и хлопнул ладонью по воде, чтобы не видеть больше собственное отражение.

Хромая, он пошел вдоль берега, пытаясь упорядочить мысли.

Агриппа ничего ему не обещала. Просто позволила жить в своем доме, помогать по хозяйству, кормила его, даже пыталась чухать пузо, вот только черт это сразу пресек. Сказал, что ему неприятно, но на деле же… Приятно, слишком приятно!

Пока он разбирался с нахлынувшими странными чувствами, нескладная девчонка превратилась в девицу, а черт и не заметил – больно уж короток человеческий век. Опомнился, только увидев на пороге сватов, а затем и жениха.

— Червяк скользкий, – бормотал черт, загребая копытами влажную землю. – Ни кожи, ни рожи…

Бубнил под нос, но понимал: жених Агриппы хотя бы человек, а он – тварь нечистая, рогатый уродец со свиным пятаком. И ведь никогда прежде ему не приходилось думать о том, что черти в чем-то хуже людей, а теперь!..

Он сел на камень и закрыл морду ладонями.

Уйти бы, вот только куда? А если без Агриппы он одичает, превратится в злобную тварь, зазывающую путников в трясину? Но и в дом возвратиться черт не мог: там муж ее был, статный, высокий и, как бы ни хотелось ему думать иначе, красивый, зараза.

Черт встал с камня, снова подошел к речке, опустился на колени. Уставился на опротивевшую рожу, поджал губы.

— Уродом был, уродом и помрешь, – прошипел он отражению.

По меркам чертей он не так уж и плох. Хромой? Так почти все хромые! Все, кто упал. Хвост длинный, кисточка на конце густая, рожки острые, пятачок розовый, симпатичный. И вихрем он обращаться может, и людей на всякое подговаривать, и дымом обращаться. Мог бы найти себе невесту среди своих, да только…

— …Только другой мысли заняты, – прошептал черт и распластался на берегу, погрузив морду в воду.

Сколько так пролежал – неизвестно, а очухался, услышав до боли знакомый голос:

— Ты там утопиться решил?

— Это не так просто оказалось, – откликнулся черт.

— Так надо было поглубже зайти.

— О твоей доброте в моем племени будут слагать легенды.

Агриппа потянула его за хвост и выудила из воды. Поставила на копыта, привычным жестом стряхнула воду с лохматой морды. И глаза ее, эти глаза!.. В самую душу глядели. Будь у чертей душа, конечно.

— И чего пришла? – проворчал черт, старательно отводя взгляд.

— Так тебя искала. Давно, думаю, не видно этого пятачка.

Она легко надавила на его нос, под шерстью разлилось предательское тепло. Черт отмахнулся, попятился, больная нога подогнулась, и он завалился на спину. Вставать не торопился, лежал, глядел в небо. Такое же синее, как глаза Агриппы.

Не растерявшись, она улеглась рядом, закинула руки за голову. Ветер касался ее волос так нежно, будто тоже был к ней неравнодушен, и черт прекрасно его понимал.

Молчать с ней всегда было приятно: они вместе занимались домашними делами и могли за день ни словом не обменяться, а ощущение было, будто даже в тишине они становились ближе. Или так казалось только ему.