Книга Ведьмин час, страница 88 – Рита Хоффман

Дарий оттолкнул ее, вскочил, отбежал к двери, затем сделал несколько робких шагов обратно, будто так и не решил, как поступить. А она сидела и смотрела на его мучения, на слезы, стекающие по подбородку, и надеялась, что этот отчаянный жест скажет ему больше, чем слова.

Не сказал.

Он рывком распахнул дверь и вылетел вон с такой скоростью, словно за ним гонятся черти.

Ночью, слушая, как Дарий исступленно хлещет себя плетью, Варна проклинала нового Бога за то, что он с ними сделал. Дети должны сражаться во имя Господа, должны истязать себя, наказывать за грехи, которых даже не совершали, за помыслы, которые кому-то кажутся греховными. Что есть грех в мире, где двенадцатилетние дети рубят головы ведьмам? Почему за убийства прощают, а за любовь – нет? Почему наставники могут нарушать обет безбрачия, а их, учеников, стращают сказками о чистоте плоти?

— Обман, – прошептала Варна и крепко зажмурилась, услышав очередной удар.

Она не выдержала – вскочила с постели, босиком по ледяному каменному полу кинулась к самой отдаленной комнате, распахнула дверь и выкрикнула:

— А что, если никакого Бога нет?!

Перепуганный Дарий обернулся. Слезы застилали его глаза, на спине проступили алые полосы и кровоподтеки. Варна кинулась к нему, вырвала из пальцев плеть и, потрясая ей перед его лицом, продолжила:

— А если всё, что у нас есть, – это наша короткая жизнь? Нет ни райских кущ, ни пéкла; мы пытаемся жить по выдуманным законам, проводим жизнь в лишениях, надеясь на блага после смерти, и я спрашиваю тебя: а что, если их нет?! Что, если существует только Навь и забвение?!

Дыхание вырывалось изо рта хрипами, глаза горели от сдерживаемого гнева, пальцы с такой силой впились в рукоять плети, что Варна почти перестала их чувствовать.

Дарий сидел на полу у ее ног, полуобнаженный, с прилипшими к лицу волосами, хлопал своими жалостливыми глазами и молчал.

В приступе бессильной злобы Варна схватила крест, висящий на его шее, и сорвала. Ладонь обожгло, поднялся пар, она с отвращением отбросила прочь серебряный символ веры и с вызовом уставилась на Дария. Он не шевелился.

— Ну! – потребовала она. – Скажи что-нибудь!

— Ты видела ведьм и Зверя, – медленно произнес он, – и не веришь в то, что пéкло существует?

— Пéкло – быть может, но райские кущи – сказка для дураков!

— Господь обжигает тебя – этого недостаточно, чтобы поверить, что он есть?

— Твой Бог, – каждое слово давалось с трудом, – вынуждает тебя калечить себя.

— Просто смирись с моим выбором.

— Никогда не смирюсь.

— Тогда забудь обо мне и уходи. Делай вид, что не знаешь меня, переживи эти годы и уезжай с Гореславом, – с горечью сказал он.

Она хотела выкрикнуть ему в лицо все, что думает, но здравый смысл подсказал, что пора остановиться. Дарий – чистая душа, попавшая в сети церкви, – истово верил, что грешен, что должен делать все, о чем просит наставник. В душе Варны еще теплилась надежда, что Дарий одумается, решит, что все это ни к чему. И потом, когда они станут старше, кто знает, может, ей удастся переубедить его.

Она ушла, даже не посмотрела на него, вернулась к себе, выплакала злые слезы и решила, что во что бы то ни стало вернет прежнего Дария. Может, не сегодня, не завтра, но обязательно.

Едва она уснула, как дверь открылась и в комнату проскользнула темная фигура. Варна заворочалась, открыла сонные глаза и почувствовала что-то холодное у ног. С замирающим сердцем она приподняла одеяло и, собравшись с духом, заглянула под него. Ужасное, мертвенно-бледное лицо резко приблизилось к ней, от твари несло могильным смрадом и разложением. Варна заорала, мертвец схватил ее за сорочку и захохотал. Она начала отбиваться ногами, судорожно вспоминая, где оставила меч.