Книга Двенадцать дней Коляды, страница 149 – Рита Хоффман

— Спасибо, что остался. – Она все еще держала его за руку.

— Я больше не уйду.

На ее щеках появился едва заметный румянец. Она все понимала, по глазам видно.

Внутри вдруг вспыхнул тусклый огонек надежды – неужели все действительно изменилось? В ее сердце появилось место для него? Быть может, оно всегда там было, но он, измученный собственными страхами, этого не замечал.

Свят повернулся и посмотрел на брата – Злат стоял у стойки и широко улыбался. От этой улыбки по спине побежали мурашки.

Диву они передали приятного вида женщине в строгом одеянии. Та клятвенно заверила их, что для охотников и воинов Святого Полка у них есть специальные комнаты и что заботиться о девчонке будут как о родной. Конечно, бо́льшая часть этих слов была ложью, но ничего лучше они предложить Диве не могли.

Взяв на рынке припасы, охотники вернулись на постоялый двор и выспались в настоящих постелях. Радомила посвежела, да и Ждан уже не казался таким хмурым. Рука охотницы еще не зажила, но беспокоила куда меньше. Занятия с мечом решили начать, как только рана окончательно затянется.

Уезжали из Красной Нивы с неохотой, Ждан несколько раз предлагал задержаться, пожить для себя, но Радомила знала, что если они не уедут сейчас, то спокойная жизнь превратит их в обычных людей и об охоте придется забыть. Кто в здравом уме променяет теплый дом на ночевки в лесу?

А еще она боялась, что страх снова возьмет над ней верх. Слишком много лет они бежали от родных мест, слишком долго закрывали глаза на грех, который совершили. Пришла пора встретиться с прошлым.

Из Красной Нивы поехали в деревню, в которой когда-то оставили ребенка. Их родителей, скорее всего, давно нет в живых, да и окажись иначе, им было бы нечего сказать друг другу.

Всю дорогу Радомила гадала, как его назвали, кем он вырос, есть ли у него семья. Сама не поняла, почему решила, что сын не умер в младенчестве. Повитуха могла просто закопать его или утопить, но материнское сердце отказывалось верить в это.

Впрочем, имела ли она право называть себя матерью? Нет. Пусть Радомила и выносила его, но поступила хуже, чем животное, – даже звери не бросают свое беспомощное потомство.

«Сравнила тоже!» – одернула себя Радомила.

Увидев впереди дома, они не сговариваясь остановились. Ждан посмотрел на Радомилу, она – на него. Оба будто только и ждали возможности развернуться и сбежать.

— Мне так страшно еще не было, – признался муж.

— Как нашкодившие дети, – кивнула она. – Не нравится мне это чувство.

— Тогда давай покончим с этим поскорее. Не ждет же он нас на пороге.

На том и порешили.

Деревня выглядела плохо – дома обветшали, но люди здесь еще жили. В снегу была протоптана тропинка до общего колодца, и от воспоминаний о прежней жизни по спине Радомилы побежали мурашки.

Дом, в котором она разродилась, узнали сразу – он стоял заброшенный, дверь нараспашку. Ждан остановился у забора, но дальше не пошел.

— Там нам искать нечего, – тихо сказал он. – Незачем заходить.

Суеверный страх охватил Радомилу, показалось, что за темными провалами окон их ждут тени тех людей, которыми они когда-то были. Два перепуганных юнца, выброшенные во взрослую жизнь без понимания того, что делать дальше.

— А в доме повитухи горит огонь, – сказал Ждан. – Ты не передумала?