Книга Моровое поветрие, страница 202 – Рита Хоффман

— Ты такой угрюмый, будто у тебя нет трех жен, – неловко пошутил Всеволод.

— Могу и тебе найти парочку, – буркнул Лука. – Хочешь?

— Я незрячий. Никто не захочет замуж за слепца.

— Не жалеешь, что с нами ушел? – ловко сменил тему Лука.

— Нет. Здесь я чувствую себя нужным. И дети меня любят.

— Твои сказки передают из уст в уста. Ты завоевал их доверие и сердца.

— Я рад. Когда ты привел меня, голос Ныгмет был не очень довольным. Мне даже показалось, что она меня прогонит.

Шаманка действительно ворчала, но больше для вида. Узнав, что Всеволод незрячий, Ныгмет оттаяла, но еще несколько седмиц всячески испытывала его, прежде чем подпустить к детям.

— Знаешь, как ты звучишь? – вдруг спросил Всеволод.

— Ну?

— Как расстроенные гусли. Вроде хорошая мелодия, но какая-то неладная. Злишься на него?

Лука покачал головой, задумавшись, но тут же вспомнил, что Всеволод этого не увидел, и сказал:

— Никогда не злился. Я знаю, почему он так поступил.

— Решил, поди, что ты обрел семью и места для друга в твоей жизни больше нет. Я такой же и поступил бы так же. – Всеволод усмехнулся. – Но вот слушаю тебя и понимаю: он ошибся.

— Теперь не исправить ничего, к чему эти разговоры.

— К тому, что вы снова рядом. Почти рукой подать, а? – Всеволод повернул голову и обратил на Луку завязанные лентой глаза. – Найди его. Или гордость не позволяет?

Не осталось у Луки гордости. Ничего не осталось, переломало всего, в муку перемололо и гордость, и волю…

— Столько времени прошло, зима на носу. Многое могло измениться, – задумчиво сказал Лука.

— Он ведь твоя семья. Ближе брата, дороже себя самого. У него верное сердце, пусть и поступил как дурак, но ведь о тебе позаботиться пытался, хотел как лучше. Может, стоит вернуть дружбу?

— Я не могу…

— Можешь. – Всеволод вложил в руку Луки вырезанного из деревяшки волка. – Ты вожак, тебе все позволено.

Так-то оно так, вот только…

Мучительно так было жить, но Лука зубами вцепился в данное на берегу обещание. Никогда, ни за что не должен он возвращаться к Владлену, даже если тот позовет.

Он тихо рассмеялся, все сильнее сжимая игрушку.

Лжец! Каков лжец!

Если он услышит зов, помчится, ломая лапы, и ни обещания, ни клятвы, ни ответственность за стаю не удержат его.

Владлен отрекся от него, чтобы подарить возможность обзавестись семьей, вот только Лука давно себя таким одиноким не чувствовал. Это одиночество всюду его преследовало: во время трапез сидело рядом, по ночам спало под боком. Он даже свыкнуться с ним успел.

— Напрасны эти разговоры, – буркнул Лука. – Я должен думать о стае.

— А о себе ты когда подумаешь? – Всеволод посмурнел. – Загнешься ведь от тоски.

— Все еще не загнулся, так с чего бы? Впереди зима, поиски другой стаи – забот полно будет. Некогда мне говорить и думать о том, чему не бывать.

— А там и Ныгмет потребует щенков завести, – поддакнул Всеволод. – Всё на благо стаи.

Это он сказал не задиристо, но с таким выражением, что Лука поморщился:

— Тебя приняли, обогрели, нужным сделали, а ты так…

— Я за все благодарен, но поражен тем, что глаз я лишился, а все вокруг ослепли. – Всеволод тяжело поднялся на ноги. – Помяни мое слово: однажды захочешь с другом у костра посидеть, поговорить о горестях и радостях, но будет поздно. Послушай меня, я, сам знаешь, в один миг все потерял.