Книга Звереныш, страница 115 – Рита Хоффман

— Там, внизу, очень жарко и нечем дышать. Я никак не могу привыкнуть.

— Так плохо? Наверху есть окна. Хочешь, попрошу отца поднять тебя к нам?

— А так можно? — Вольф с сомнением покачал головой. — Хромой Бранд не позволит.

Леонхарт фыркнул и выдавил сквозь сдерживаемый смех:

— Никто не может отказать королю! Даже герр Отмар согласился стать твоим опекуном по его просьбе, а просьба — это не приказ. Он мог отказаться, но не стал. Понимаешь почему?

— Потому что хотел оказать услугу? — предположил Вольф, вспоминая все, что успел услышать в тот день.

— Оказать такую услугу — честь, — поправил Леонхарт. — Ты, видно, плохо понимаешь, насколько важны одобрение и благосклонность короля.

— Иногда мне кажется, что я совсем ничего здесь не понимаю. Титулы, порядки… — Вольф сокрушенно покачал головой. — Теперь Светоч… О каком еще поцелуе говорил Второй Свет?

Леонхарт вздохнул, повернулся к нему спиной и приподнял светлые волосы.

— Там, на шее. Оттяни ворот и посмотри сам.

Вольф боялся, что от слишком грубого касания Леонхарт рассыплется в пыль или, что куда хуже, закричит, и стражник, все еще стоявший у стены, просто отрубит ему голову. Но эрбпринц не издал ни звука, когда Вольф оттянул ворот его котты, и даже не дернулся, услышав удивленный возглас.

— Шрам!..

— Поцелуй Светочи, — поправил Леонхарт.

На светлой коже эрбпринца бугрился след от старого ожога — солнце, заточенное в круг. Лучи поплыли, шрам блестел, на нем не росли волосы. Неестественно бледный, он вызвал у Вольфа отвращение и непонятную злость. Отпрянув, он спросил:

— Это есть у всех?

— У каждого в Грайхайме и, думаю, у всех жителей Грайвенбурга тоже, — ответил Леонхарт, повернувшись. — Его ставят вскоре после рождения. Так Светоч благословляет людей.

«Клеймит! Клеймит, а не благословляет!»

Порыв неожиданно холодного ветра ударил в лицо, Вольф зажмурился, а когда открыл глаза, увидел нависшее над эрбпринцем нечто, расправившее не то крылья, не то полы плаща. Оно не имело четкой формы, но дрожало и извивалось как живое. Казалось, оно склонило голову и тоже смотрит туда, под воротник, разглядывая шрам.

Вольф моргнул, и видение рассеялось.

— Ты побледнел. Что…

— Мне нужно идти! — Вольф бросился к двери, ведущей из сада. — Бранд наверняка давно ищет меня!

Но пока он бежал по мрачному переходу, мысли занимал вовсе не господин пажей.

Что, если после «поцелуя» он больше не сможет петь гальдр и вардлокур? Что, если Светоч сумеет выжечь из его нутра сейд? Как он объяснит это хагазуссам и Сурдри?

«Зато мое тело не исказится», — вдруг понял он, но тут же прогнал трусливую надежду.

Ворвавшись в покои Вальтера, Вольф захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Пот тонкой струйкой стекал по спине.

— Уйми биение глупого сердца, — вдруг проворчал корень мандрагоры. — Я не позволю благодати чужого божества прикоснуться к твоему нутру.

— Ты сможешь? — все еще задыхаясь после быстрого бега, спросил Вольф.

— Лучше тебе не знать, на что я способен, мальчишка. А теперь прекрати потеть, под твоей рубахой воняет псиной.

Привычная грубость корня успокоила мятущиеся мысли. Вольф несколько раз глубоко вдохнул и выругался, заметив валявшиеся вокруг сундука вещи. Сокрушенно покачав головой, он принялся за уборку.

Пажи угрюмо плелись за Хильдебрандом, терли глаза и зевали. Конрадин привычно шел рядом с Вольфом и возился с поясом, Готфрид подгонял своих нерасторопных приятелей. Неприятная морось превратила дорожку, ведущую к Часовне Пламени, в грязную западню — тонкие подошвы кожаных сапог скользили, пажи то и дело хватались друг за друга, чтобы не упасть.