Книга Псих. Расплата, страница 77 – Павел Барчук, Павел Ларин

Воронцов остановился перед огромной бетонной плитой, перекрывшей вход в подъезд. Поднял руку.

Плита дрогнула. Заскрежетала. А потом медленно, будто в невесомости, поползла вверх. Многотонная дура поднялась в воздух легко, как пушинка. Воронцов повёл ладонью в сторону — плита послушно уплыла и опустилась поодаль.

Под плитой открылся тёмный провал. Оттуда доносились особо громкие крики.

— Псих, — не оборачиваясь, сказал Апогей. — Иди сюда. Для тебя есть работа.

Я подошёл. Заглянул в провал. Людей почти не было видно, но я точно знал, их там немало. Даже не из-за криков. Эти крики слились в одно монолитное «спасите». Просто чувствовал… ну, наверное, ауры. Как говорил Мозгоед. Выходит, телепаты реально и такое умеют.

Дымки простецов ощущались мной, как огоньки сквозь туман. Штук пятнадцать, может, двадцать. Разбросаны по всему завалу, на разной глубине. Одни ярче, другие едва теплятся. В нескольких местах — те самые сладковатые пятна, как лужицы разлитого сиропа. Погасшие. Мёртвые.

— Псих, — обернулся Апогей. — Для тебя есть работа. Ты их чувствуешь? Людей под завалом.

— Чувствую, — ответил я. Сейчас скрывать возможности Дара было как-то по-скотски, что ли. — Около двадцати человек. Может, чуть больше. Пятеро уже мертвы.

Воронцов глянул на меня с интересом. Кажется, немного удивился.

— Хорошо. Даже отлично. — Он понизил голос. — Значит, слушай. Я сейчас начну разбирать завал. Сверху вниз, слой за слоем. Быстро не выйдет — плиты тяжёлые, надо аккуратно, чтоб не добило тех, кто ещё живой. Провожусь минут сорок, а то и час.

— А те, кто внизу? — спросил я. — Которые совсем плохие? Они час не протянут.

— Вот. — Апогей улыбнулся, будто я сказал что-то приятное. — Соображаешь. За этим ты и нужен.

Он повернулся ко мне вполоборота, положил руку на плечо. Со стороны — мудрый учитель наставляет ученика. В реальности — сейчас будет что-то крайне неправильное. Прямо видел это по роже блондина.

— Попробуй дотянуться к тем, кто совсем плох. К самым тяжёлым. Возьми под контроль их сознания. Внушай, что всё хорошо, что помощь рядом, что их вот-вот вытащат. Пусть верят и цепляются за жизнь. Мне нужно, чтобы к приезду операторов они ещё дышали. Живого спасённого мы покажем на камеру, о мёртвых в репортаже не должно быть ни слова. Понял?

Я молча смотрел на него. Просто не знал, что сказать.

— Слышишь… — в итоге слова сами сорвались с языка. — А тебе вот ну вообще по хрену, что там умирают люди?

— Псих, — Апогей чуть сжал плечо. — Там умирают простецы. Да, жалко. Но простецов очень много. Если погибает пять человек, они даже не замечают потери. Конфедерация как муравейник. Сюда после Года Ноль стянулась чёртова уйма людей. Ты знаешь цифры? У нас население перевалило за пять сотен миллионов. Врубаешься? Считай, это естественный отбор.

— Аааа… — протянул я, продолжая пялиться на Апогея. Попутно соображал, как бы не взорваться и не разбить блондинистому ублюдку его красивый аристократический нос. — Отбор… Ну ясно.

— Вот и молодец, — Воронцов хлопнул меня по плечу. Он не услышал сарказма в моём голосе. Или не захотел услышать. — Действуй.

Я потянулся к ближайшей тусклой ауре. Она мерцала где-то в глубине, справа, под тремя слоями бетона. Слабая, серая, с чёрными дырами в дымке. Похоже, человеку совсем плохо. Какие-то органы уже либо отказали, либо вот-вот откажут.