Книга Псих. Расплата, страница 85 – Павел Барчук, Павел Ларин

— А ты нормальный, оказывается. Не то что эти. — Одарённый кивнул куда-то в сторону, видимо, подразумевая остальную Девятку. — С тобой поговорить можно по-человечески.

— Ага. Я вообще душка. Уверен, мы сто процентов подружимся.

Улыбнулся Пульсу максимально искренне. Про себя подумал, как же зашибись, что в этой компашке есть только один телепат — я. Если бы кто-то из Девятки хотя бы на пару секунд имел возможность увидеть мои настоящие мысли и чувства… они бы очень сильно охренели.

Следующие два дня прошли на удивление одинаково. Как под копирку.

Подъём в несусветную рань, стакан апельсинового сока вместо кофе, потом — учебный класс на двадцать четвёртом этаже. И, конечно же, Апогей. До тошноты свежий, будто и не ложился, с той же книгой Гольца в тканевом переплёте. Мы читали теорию. Ступени, уровни глубины, механика погружения — всё то, что тот неизвестный учёный из бункера записывал сухим медицинским языком.

Врать не буду, польза от уроков была. Я учился держаться на первом слое, не проваливаясь вниз. Учился снимать эмоцию аккуратно, не разматывая человека до кровавой юшки из носа. Оказалось, это как с мышцей — сначала не получается вообще, потом кое-как, а потом всё выходит само собой. К концу второго дня снял верхушку с горничной, которая приносила завтрак, и она даже не морщилась. Прогресс.

Ещё Апогей гонял меня по управлению телом. Не Даром — именно телом. Учил не вкладывать в движение втрое больше силы, чем нужно. После экзекуции Штиль это оказалось кстати.

Всё это время Мозгоед вёл себя тихо. Комментировал редко, коротко, будто экономил слова. Я его не теребил. Не потому что стесняюсь или страдаю из-за сложившейся между нами ситуации. Хрен там. Просто ждал. Телепат не сможет сидеть молча вечно. Он просто специально играет сейчас в отшельника, чтобы я сам начал его дёргать, что-то спрашивать и так далее. Знаю его эту стратегию. На самом деле надо просто подождать, и пиявку прорвёт. Ещё пару дней тишины, максимум, потом он не выдержит.

Ещё одним ежедневным ритуалом стали встречи с Вектором.

Схема выработалась быстро. Утром, после уроков, я находил его — обычно он торчал где-нибудь на нижних этажах, подальше от остальных, — прикрывал глаза, нырял в сознание Барсукова и глушил боль. Вкладывал ощущение покоя поверх той серой мути, которая грызла его изнутри. Он оживал, переставал горбиться, дышал ровнее, даже цвет лица менялся с трупного на просто бледный.

Вектор мои усилия оценил. Как и то, что я держал данное слово. Он не благодарил, не рассыпался в любезностях. Но я-то два раза наведывался к нему в башку. Поэтому смену эмоций с недоверия на симпатию сразу уловил.

Взамен я пока ничего не требовал. Не потому что весь из себя скромный. Нет. Я просто готовил одну очень большую просьбу. В моей голове начал формироваться план, как попасть в Центр без последствий, и главная роль в этом плане была отведена Барсукову.

Правда, прежде чем озвучивать Барсукову эту самую просьбу, следовало разобраться с одной мелочью.

А точнее — с большой такой, жирной проблемой.

Весь мой охренительный план держался на закрытом блоке в Центре Реабилитации. Там, по идее, искусственно лепят одарённых из детей, там же должны быть документы, которые ищет Зубов. Всё логично, всё складно.