Книга Псих, страница 16 – Павел Барчук, Павел Ларин

Гнус заржал как дурак, потом отполз назад, к стенке, поджал ноги по-турецки. В следующую секунду счастливое выражение с физиономии Толика исчезло, он стал максимально серьезным. Это мне не понравилось еще больше, чем его дебильный смех. Обычно Гнуса ничего не парит, он живет по принципу: день прошел, да и ладно. Но сейчас он явно из-за чего-то парился, только не мог определиться до конца — восхищает его это или пугает.

— Слушай внимательно, Псих. Потому что я тебе один раз расскажу и больше не хочу это вспоминать. Всякое мне приходилось видеть в Инкубаторе, но ты меня ночью удивил. А я сильно нервничаю, когда чему-то удивляюсь. Ясно?

Я кивнул — к горлу сразу подкатил ком тошноты.

— Часа в три ночи… — Гнус понизил голос еще больше. — Часа в три ночи дверь открылась. Без скрипа, аккуратно. Я как раз только сходил в сортир. Чертов компот… Точно из какого-то дерьма его сварили… В общем… Лежу, таращусь в потолок, слушаю, как кишки в узел заворачиваются. И тут — шаги. Я уж думал, Церберы явились. А потом смотрю — ты.

Толик ткнул в меня пальцем. Будто я с первого раза не понял, что речь идет о моей персоне.

— Заходишь медленно. Останавливаешься посреди комнаты. И стоишь. Просто стоишь. Минуту, наверное. В темноте, грязный как чёрт из болота. Я лежу, никого не трогаю. Думаю — щас он сядет на свою койку и заснёт. А ты, сука, не садишься. Ты стоишь.

Силач прекратил отжиматься, поднялся на ноги и замер, уставившись в нашу с Гнусом сторону. Клоп у тумбочки тоже замер. В спальне стало тихо. Все, оказывается, слушали.

— А потом, — Гнус выдержал паузу, обвел пацанов торжествующим взглядом, будто он стал свидетелем чего-то очень серьезного. — Ты медленно повернулся на месте, вокруг своей оси. Ага… У тебя глаза, Псих… они блестели, что ли. Сказал бы — светились, но у нормальных, обычных людей зрачки не светятся. И ты улыбнулся.

— Я не улыбаюсь, — эти слова вырвались у меня на автомате.

— Ну вот именно. Ты не улыбаешься. А тут вдруг — улыбался. Широко. С зубами. И сказал… — Гнус вдохнул, выдохнул. — Басом таким, аж до печенок пробрало…

— Сказал что?

— «Как же я ненавижу вас, сраные людишки», — Гнус выдал это, копируя интонацию. Получилось плохо, но даже его жалкое подражание заставило меня напрячься. — Ага. Прикинь? С каким-то… театральным акцентом, что ли. Как сцена из старого кино.

Я молчал.

— А потом, — продолжил Гнус, — ты заржал. Громко. На всю спальню. Как будто услышал самую смешную в жизни шутку. И рухнул прямо как стоял — в куртке, в обуви, лицом в подушку. Захрапел сразу.

— Заржал… — повторил я тупо.

— Заржал, ага. Силача вон спроси или остальных. Многие проснулись. Мы реально думали, у тебя совсем кукуха отлетела. Хотели даже Церберов позвать, мало ли. Потом решили не вмешиваться. Ты же псих, что с тебя взять? Да еще этот кипиш ночью был? Не слышал?

— Шмонали меня? — спросил я резко, уходя от разговора о драке.

— Что? — искренне удивился Гнус.

— Карманы. Куртку. Шмонали меня? Я же вас знаю, стопудово пролазили.

— Ты совсем больной? — Толик выпятил глаза. — К тебе подойти ссали. У тебя глаза как будто светились, я тебе говорю. Никто не рискнул.

Я несколько секунд молча пялился на Гнуса, потом откинулся обратно на подушку. В голове никак не укладывалось все, что рассказал сосед. Звучало это как полный, абсолютный бред. В любом случае надо вставать. Еще минут десять, и примчатся Церберы проверять, все ли отреагировали на сигнал подъема.