Книга Псих, страница 18 – Павел Барчук, Павел Ларин

Гнус высказался и отвернулся в другую сторону. В тот же момент из обшарпанного динамика на стене раздался бодрый мотив государственного гимна. Следом — раздражающе счастливый голос диктора.

— … великий день, граждане Евразийской Конфедерации! — жизнерадостно вещал какой-то придурок, источая казённый энтузиазм. — Сегодня мы отмечаем праздник Авангарда! Ровно пятьдесят лет назад Девятка впервые предстала перед миром, поклявшись защищать покой Конфедерации! Давайте же возрадуемся, что эти одарённые заботятся о нас. Апогей, чей Дар остановил десятки цунами, предотвратил сотни землетрясений, спас миллионы граждан Конфедерации… Горнило, чьё разящее пламя за последние десять лет очистило неимоверное количество гнёзд преступности… Панацея, светлый ангел, который с помощью своего Дара исцеляет ежедневно тяжелобольных детей…

Дальше диктор перечислил остальных — Стикс, Штиль, Бастион, Мираж, Пульс, Вектор. У каждого — список добрых дел. Все безупречные. Все идеальные. Сокровища нации.

Я потер виски пальцами. Давление все еще оставалось, но уже не такое сильное. Зато до кучи появилось кое-что другое. Мне вдруг показалось, что мой слух стал… как бы это сказать… острее, что ли… Голос чёртова диктора буквально ввинчивался в мозг, будто он талдычит свою речь прямо мне в ухо.

А ещё… Я вдруг слишком сильно начал чувствовать запахи. Например, запах Клопа. Причем это был не физический «аромат», не телесный, а что-то другое.

Кисло… Да… Как от прокисшего молока.

Но, самое поганое, я четко понимал, что чувствую его вовсе не носом, не обонянием. Этот запах сразу сформировался в моей голове.

Повернулся к Гнусу. Прислушался к ощущениям.

Твою мать… Такая же хрень…

От Гнуса тоже пахло. Чем-то тёплым, металлическим. Похоже на слегка нагретый на солнце медный пятак…

Я закрыл глаза. Запахи не пропали — только сместились куда-то на периферию.

Что со мной? Какого хрена происходит?

Потупил еще пару минут, а потом списал это на удар головой. На последствия падения. Это было разумное объяснение. Я в него почти поверил.

Почти.

В коридоре раздался резкий, неприятный голос:

— Подъём, тунеядцы! Шевелите задницами! Сначала общее построение, потом зарядка и только после этого завтрак. Кто не работает, тот не ест. Все помнят⁈

В дверях нарисовалась массивная фигура.

Зубов. Старший воспитатель сегодняшней смены. Бывший военный, списанный по ранению — у него правая нога чуть подволакивает, но это не мешает ему гонять нас как здоровому. Жёсткий, сухой мужик с квадратным подбородком и взглядом замороженной рыбы. Он единственный, кого мы зовем по фамилии. Потому что если узнает, что дали кличку, будет локальный трындец.

В мужском интернате преподавательский состав подобрали соответствующий. Женщин во всём заведении числится всего две — пожилая учительница литературы и библиотекарша. Остальные сотрудники — отставные военные, бывшие охранники из колоний, надзиратели на пенсии. Разговор у них с воспитанниками всегда короткий. И всегда — болезненный.

— Пять минут на умывание! — рявкнул Зубов. — Разбор инвентаря на заднем дворе! Сегодня драите территорию до блеска!

Его взгляд остановился на мне.

— Рубин? А ты чего, мать твою, в верхней одежде дрых⁈ И почему весь в грязи?

Гнус рядом тихо хмыкнул и отвернулся. Сосед, конечно, тот ещё фрукт, но в данной ситуации меня сдавать не будет. Не из благородства — просто потому, что в Инкубаторе все стучат тихо. Если Толику придет в голову мысль слить мои ночные похождения, он сделает это позже, без свидетелей.