Книга Псих. Первая кровь, страница 103 – Павел Барчук, Павел Ларин

Вторая ступень — цвета раскладываются по полочкам. Страх отдельно, ложь отдельно, злость отдельно. Плюс появляется «предчувствие намерения». Ну и первые осознанные удары по мозгам.

Третья — чтение поверхностных мыслей, управляемые иллюзии.

Четвёртая — глубокое чтение. Можно рыться в чужой башке, искать конкретное. Можно внушать короткие видения. Можно вырубить человека одним ударом.

Пятая — кукловодство. Управление чужим телом. Внедрение ложных воспоминаний. Работа без зрительного контакта, на расстоянии.

Шестая… Тут Люк запнулся.

— Что? — спросил я.

— Про неё написано «предельная», — рыжий пожал плечами. — Стирание личности объекта воздействия. И работа с несколькими целями сразу. Дальше страница порвана.

Я откинулся на стену фургона.

Значит, так. Что мы имеем. За неполную неделю я прошёл нулевую, первую, вторую. Дальше залез Зубову в самую сердцевину и вытащил оттуда мёртвого пацана — это четвёртая, если не пятая. Крыс в бункере поднял вообще без всякого зрительного контакта, через бетонные перекрытия. Толпу у забора качнул через две стены и сотню метров.

А поверхностные мысли, между прочим, читать до сих пор не умею. Вообще. Ни одной.

Зашибись. Скачу по ступеням, как обдолбанный кузнечик, пропуская половину.

«Что-то ты приуныл», — заметил Мозгоед.

«Ты мне говорил, что нельзя прыгать через ступени. Что сожгу себе мозги».

«Говорил».

«И?»

«И ты прыгаешь. Прими это как данность, Псих. У тебя всё не по учебнику».

«Почему?»

«По кочану», — ответил телепат и тактично ушёл в туман.

Я посмотрел на Сиротина. Он невозмутимо перелистнул страницу, уткнулся обратно в книгу.

— Люк. А там написано, за сколько эти ступени проходят? Ну, в среднем.

— Написано, — кивнул рыжий, не отрываясь от текста. — От восьми до пятнадцати лет тратит телепат на познание своего Дара.

Дважды зашибись. У меня срок уложился в десяток дней.

Пока мы с Сиротиным беседовали, Толик успел трижды сообщить, что затекла задница, дважды спросить, скоро ли начнётся движуха, и один раз получить обещание остаться без башки, потому как её вот-вот открутят. Зубов открутит, само собой.

Наконец снаружи заурчал мотор.

Впритык к нашим задним дверям подкатил ещё один фургон. Такой же обшарпанный, только серый и без всяких надписей. Номера заляпаны грязью так качественно, что даже стало интересно — это они через поле ехали или всё-таки специально мазали.

Зубов вылез, велел нам тоже выбираться.

Из серого фургона появились двое. Здоровые, лет по тридцать, в спортивных куртках. Один коротко кивнул церберу, второй вообще никак не отреагировал.

Дальше началось самое интересное.

Они распахнули свои двери, наши двери и молча, очень быстро принялись перекидывать к нам вёдра. В вёдрах реально были цветы. Белые розы, ещё какая-то фиолетовая хрень с длинными стеблями, зелень. Штук тридцать вёдер, а может, и больше.

Никаких бумажек. Никаких накладных. Ни единого слова. Даже «привет» никто не сказал.

Перекидали за четыре минуты, захлопнули двери и уехали.

— Слышь, Иван Сергеевич… — сказал я задумчиво, провожая серый фургон взглядом. — А ты уверен, что это цветы?

— Что? — цербер обернулся.

— Ну вот прям точно уверен? Может, там между розочками ещё что-нибудь заботливо переложено? Пакетики какие-нибудь. Больно парни мне показались специфическими. Сработали молча, без документов, тачка с грязными номерами. Прям как в кино про торговцев дурью.