Книга Две луны, страница 4 – Степан Сказин

Ударом тяжелого — как гиря — кулака поп Гаврила отправлял меня валяться на пыльный истоптанный пол. Потом — потянув за волосы — заставлял подняться. Как пьяный верблюд — плевал мне в лицо. И снова валил меня — на этот раз лягнув в живот ногой. Было больно, как если бы ножища Гаврилы заканчивалась копытом.

Помню — на уроке биологии, когда учительница куда-то отлучилась, поп Гаврила, под общий галдеж, размашистыми шагами подошел ко мне. Схватил меня за ухо. И скрипнул львиными челюстями:

— Ну что, свинья неверующая?.. Думал: сядешь на заднюю парту — я тебя не достану?..

Поп Гаврила раскрыл мой учебник биологии на странице с фотографией орангутанга. Оскалился:

— Что — дедушка твой?!..

Дернув меня за ухо — Гаврила резко впечатал меня физиономией в стол. Мне повезло, что я не сломал нос.

Гаврила вырвал из моей тетрадки листок. Свалял в ком и запихнул мне в рот:

— Жри, мразь!..

Я отчаянно закашлялся.

Поп Гаврила толкнул меня. Я грохнулся вместе со стулом — ногами вверх.

Меньшая часть группы наблюдала за расправой с трепетом — как бандар-логи за гипнотизирующим танцем змея Каа. Но большинство «сварщиков» гудело и улюлюкало — выражая свое восхищение попом Гаврилой. У нас в колледже было так: кто более отъявленный хулиган, у кого тяжелее кулачища — перед тем встают на задние лапки.

— Что здесь происходит?.. — аж розовая от возмущения, спросила выросшая на пороге аудитории преподавательница.

Но поп Гаврила уже сидел чинно за партой — теребя свою густую бороду. Мне оставалось только выплюнуть бумажный комок, поднять стул, отряхнуться — и тоже сесть.

Бьюсь об заклад: учительница — по крайней мере — догадывалась, что случилось за время ее отсутствия. Но быка попа Гаврилу побаивался и преподавательский состав. Только перед бравым Полковником православный активист замирал по стойке «смирно».

Что еще сказать?..

А то, что с той же силой, что и поп Гаврила, меня ненавидел другой кабан — конопатый Адольф. Впрочем, сухопарый и вытянутый — Адольф казался мне больше похожим на длинноногого горного архара, чем на кабана. Лицо Адольфа — покрытое бурыми и рыжими пятнами — напоминало корку гнилого апельсина.

Если поп Гаврила защищал «традиционные православные» — то рыжий Адольф «исконно русские» ценности. Между собой громилы ладили — как две головы дракона.

«Я социал-националист!..» — гордо вскидывал голову рыжий Адольф. Врагами Адольфа были анархисты, коммунисты, тюрки, таджики, монголоиды и просто смуглые брюнеты.

В первые дни моей учебы в колледже рыжий Адольф поймал меня. Припер к стенке. И — выдыхая изо рта зловоние — спросил:

— Ну-ка, салага. Ты за русских против жидов и чурок?..

Возможно — вы посмеетесь над тем, какой я дурачок без нормально работающего инстинкта самосохранения. Но совесть не позволила мне ответить: «Угу». Я пролепетал, что ко всем национальностям отношусь одинаково уважительно. И что считаю: народы Земли должны жить в мире.

Адольф позеленел от ярости, как зомби:

— Ах ты ж кусок нерусского дерьма!..

Чертов нацик врезал мне коленом в живот. Я сложился пополам. Рыжий Адольф огрел меня по голове. И затем опрокинул на пол.

Стараясь прикрывать затылок руками — я скорчился на пыльном заляпанном линолеуме. А Адольф — хрипя и рыча — самозабвенно топтал меня ногами в шипастых ботинках.