Книга Грозный Шторм, страница 11 – Алика Фортис

Пацан дрыщавый, а жопу-то отъел. Не у каждой девахи такая корма имеется. Уж я-то в курсе. К своим тридцати двум годам многое повидал. Есть с чем сравнивать.

Резко отдёрнул взгляд. Совсем я мозгом поплыл, что ли? Стою, пялюсь на мужицкую задницу. Пусть и мужиком это хилое недоразумение назвать можно с натяжкой. Но я-то точно не из этих.

Сжал кулаки и решил валить. На хрен вообще зашёл?! Только разозлился на этого сопляка ещё сильнее. И на себя до кучи.

— Ой. Здравствуйте, товарищ капитан. Вы что-то хотели? – прозевал момент, когда он выпрямился и повернулся лицом ко мне.

Мешковатые штаны приняли прежний вид. Думаю, сзади тоже. Мне не видно, конечно. И слава богу.

— Ты чего налепил сегодня к кофе? – рыкнул на мальца.

— Печенье, – уставился на меня удивлённо.

Блин, и морда у него какая-то слащавая. Ни намёка на щетину. Даже пушок не пробивается. Остальная часть лица прикрыта широким козырьком кепки.

Поняв, что я внимательно на него смотрю, пацан подтянул выше ворот кофты. Комплексует, что ли?

— Я понял, что печенье. Это что за цветочки и завитушки были? Ты мужиков кормишь или подружек?

— Но вкусно ведь. Какая разница, какой формы?

— Принципиальная. Ты мужик или как? Не хрен разводить на корабле кондитерский цех с выкрутасами.

— Как скажете, – недовольно прошипел малец. – Учту.

— В остальном нареканий нет. Пока что. Работай, – крутанувшись на пятках, вышел за дверь, громко ей хлопнув напоследок.

Сорвался на пацана. А ведь изначально думал даже похвалить. Думал, но передумал.

Ну что я могу поделать, если он меня раздражает до зубного скрежета? Но нужно держать себя в руках. На корабле мы все одна команда. Почти как семья. Морды друг друга видим чаще, чем лица домашних. Срачи и дискриминация здесь недопустимы. Разобщаться нельзя. Даже если кто-то раздражает. Даже если сильно.

Батя ещё в учебке говорил: на судне все равны. Неважно, кто какую должность занимает и кому сколько лет. Это, само собой, не про субординацию. Но общечеловеческие отношения должны быть ровными и уважительными.

Уважать мальца мне пока не за что, но придётся постараться вести себя ровно до конца рейса.

Просто когда рейс отработаем, напишу рапорт, чтоб пацана к нам в команду больше не ставили. Не приживётся он здесь. Он как чужеродный элемент на судне. Как пятое колесо.

Пусть глаза особо и не мозолит, но само понимание, что он где-то неподалёку, неимоверно бесит.

Аня

Прибить хочется Шторма. То, что я ему не нравлюсь, уже давно поняла. Но, кажется, он перегибает.

Какой мне зал? Я после камбуза еле живая. Помощника помогать не прошу, он только посуду моет после. Мне так спокойнее. Но тяжелее. Я после безразмерных кастрюль ног и рук не чувствую. Только гантелек мне и не хватало для полного счастья.

Вот вроде красивый мужик. Притягательный. Харизма такая, что колени подкашиваются. Но характер… Характер – отстой.

И ведь с остальной командой хорошо общается, на равных. Я же вижу, не слепая. А со мной будто с презрением. Вот за что, спрашивается? Ничего плохого ведь не сделала.

Уже не нашёл к чему придраться. И вчера меня за печенье отчитал. Из пальца причину высосал. На пустом месте настроение испоганил.

И ведь всем понравилось. Вся команда осталась довольна. Один мужчина лет пятидесяти даже попросил ещё как-нибудь такое же печенье сделать.