Онлайн книга «ОКБ»
|
Когда рентгенолог отдавал мне сырой снимок, пришпиленный к металлической палочке, лицо его выражало сочувствие. Подойдя к окну, я решил рассмотреть снимок, тем более, что курс рентгенологии мы уже прошли. В следующую секунду я обливался холодным потом ужаса. В правой гайморовой пазухе четко определялось затемнение размером с олимпийский рубль… * * * Как будто специально, в комнате, где мы облачались в белые одежды, на стене висело учебное пособие, посвященное раку гайморовой пазухи. На первой картинке художник изобразил простоватое лицо молодого мужчины. На последующих оно трансформировалось, разбухая изнутри. На последней картинке глаз окончательно уполз вверх и в сторону, нос искривлен как от удара молотком, угол рта опущен, на месте гайморовой пазухи зияет жуткого вида язва. Само лицо, кажется, уже не живое. Было не совсем понятно, больной или уже нет, художника, видимо, попросили не заострять на этом внимание. Но как можно жить с такой дырой в башке? Когда я в первый раз увидел эти невеселые картинки, я подумал что-то вроде: «Ну надо же, бывает же такое…» А теперь я шел по подземному переходу, в котором был отдельный рукав, ведущий в морг, и в руках у меня был снимок с изображением чего-то безобразного и страшного, и это безобразное и страшное располагалось прямо в моей голове, непосредственно под правым глазом. Самое удивительное, что мне удалось смириться с происходящим за то время, пока я шел по переходу. То есть минут за пять. Первый вопрос, который пришел мне в голову – почему я? Второй – за что? С ними я смирился легко, я не верю в бога, и проблем испытания или наказания высшей силой для меня никогда не существовало. Так вот не повезло, просто. Кто-то же должен болеть раком гайморовой пазухи, если есть такая болезнь. Почему не я? Следующий вопрос был о том, как теперь жить. Тут были два варианта: либо погрузится в изучение болезни и найти средство ее излечения за то время, которое у меня осталось, либо ударится во все тяжкие. Оба варианта не были лишены интереса, и, кстати, вовсе не исключали друг друга… И время еще есть. Ничего же еще не болит. И не важно сколько этого времени: год или месяц, главное, что все это время будет она, теперь уже никуда не денется… Это как когда тебе нужно выходить в открытый космос – в дождь, слякоть или тридцатиградусный мороз, а ты стоишь под горячим душем и думаешь, что все это произойдет еще очень нескоро… у тебя еще целых пять минут… * * * Куратор смотрела на снимок всего пару секунд, потом с невозмутимым выражением лица, сообшила, что теперь мне нужно сделать биопсию. Мои вопросы она предупредила словами: — Пока не будет результатов гистологического исследования, ничего вам сказать не могу. Наберитесь терпения, всего пять рабочих дней. Верьте в лучшее, очень может быть, что опухоль доброкачественная. Как циничны на самом деле эти рекомендации из учебников по медицинской этике: внушать даже безнадежно больным надежду на выздоровление. Мне не нужно было никакой надежды, в тот момент мне казалось, что я готов к худшему… Нарочито спокойно я поблагодарил ее и пошел к двери кабинета, ожидая услышать за спиной что-нибудь вроде: «А вы неплохо держитесь». На пороге я обернулся; она ворошила бумажки на своём столе, совершенно забыв про меня. |