Книга Шпионское грузило, страница 10 – Лен Дейтон

Постаревший, поумневший, раненый и уставший, несмотря на иную обстановку и свой изменившийся внешний вид, Макс Бузби не считал, что он сильно отличается от того полисмена в зеленой форме, который когда-то патрулировал темные улочки и тупики Манхэттена. И тогда и теперь он был верен себе: кем бы он ни был, он не должен выделяться, врага следует разоблачить, пусть даже он носит респектабельный котелок. Пусть даже кое-кто жрет икру ложками в компании полицейского комиссара. Макс Бузби ненавидел коммунизм — или «социализм», как предпочитают говорить его сторонники, — и противостоял ему с таким пылом, что это казалось странным даже тем, кто вел борьбу, но он отнюдь не был простодушным крестоносцем.

— Два часа, — прикинул Бернард Сэмсон, крупный и сильный мужчина с вьющимися волосами, в очках. Он носил потерую кожаную куртку на молнии и грубошерстные брюки с широким кожаным ремнем, украшенным значками партийных съездов коммунистов. На голову была плотно напялена каскетка с кокардой, напоминавшей о недоброй памяти Африканском корпусе. Продуманный выбор, подумал Макс, взглянув на нее. В таком головном уборе можно и спать и драться, не опасаясь, что потеряешь его. Макс посмотрел на своего спутника: Бернард, как всегда, был собран. Он достаточно молод, чтобы не надо было опасаться за состояние его нервов, когда во рту становится так сухо, что не сплюнуть. Может, лучше было бы пустить его в одиночку. Но справится ли Бернард один? В этом Макс не был уверен. — Они должны двигаться через Шверин, — напомнил ему Бернард. — И еще те летучие патрули…

Кивнув, Макс облизал губы. Потеря крови ослабила его: мысль о возможности столкновения с русским военным патрулем вызвала спазму желудка. Его бумаги не выдержали бы изучения под лучом полицейского фонарика. Они был подделаны не лучшим образом.

Он понимал, что Бернард не увидит его сомнений: маленькое помещение целиком было погружено в темноту, если не считать слабого мерцания жутко чадящей керосиновой лампы, фитилек которой был еле виден, и отблесков огня в очаге, падавших лишь на носки обуви, но Qui tacet, consentiré videtur, то есть молчание — знак согласия. Макс, подобно многим другим нью-йоркским копам, ходил по вечерам на вечерние курсы, изучая законодательство. Даже сейчас он помнил несколько основных статей. Но более существенным для понимания их сегодняшнего положения был тот факт, что Макс отлично представлял, что значит пересечь при лунном свете сто пятьдесят километров саксонских долин, а Москва отдала безоговорочный приказ остановить их любой ценой, что позволяет любому солдату или полицейскому, держащему палец на спусковом крючке, выпустить очередь в каждого незнакомца, оказавшегося на мушке.

Бернард ткнул тяжелым ботинком цилиндрическую печку и невольно вздрогнул, когда дверца ее открылась и оттуда вывалился пылающий сверток. Несколько мгновений, пока пламя не померкло, в его золотистом свете он разглядывал потемневшие края газет, вылезающие из-под обоев у дверного косяка, облупившийся эмалированный рукомойник и снаряженные рюкзаки, которые лежали возле дверей на тот случай, если им спешно придется сниматься с места. И он увидел Макса, белого как простыня, который выглядел… как и должен выглядеть человек далеко не первой молодости, потерявший слишком много крови и которому нужно было бы лежать в палате интенсивной терапии, а не пробираться зимой по Северной Германии. Затем комната снова погрузилась в темноту.