Книга Шпионское грузило, страница 108 – Лен Дейтон

Прием и обед, если так его можно было назвать, состоялся в отдельном кабинете изысканного комплекса спортклуба, неподалеку от Грюнау. Хотя у Фионы была возможность пользоваться машиной, она предпочла добраться до Грюнау на общественном транспорте, а там уже взяла такси.

Это был чудесный пригород, где Шпрее обрела название Дамм, по берегам рос густой лес. Главный вход в клуб с появившимися впоследствии новыми пристройками возвели к Олимпиаде 1936 года. Здесь на расстоянии в две тысячи метров вдоль берега реки, украшенной свастикой, тридцать тысяч зрителей следили за потрясающим триумфом безукоризненно сложенных молодых немецких атлетов, которые пользовались невесомыми веслами и лодками совершенно новой конструкции. Гитлеровская Олимпиада впервые в мире показывалась по ТВ, и Лени Рифеншталь сняла тут свой всемирно известный фильм «Олимпиада». Дождь золотых медалей, пролившийся в результате тщательного отбора лучших из лучших, продуманная методика тренировок и немецкая технология — не говоря уже о пропаганде, превозносившей их, — обеспечили Третьему рейху и политический триумф. Олимпиада 1936 года позволила увидеть во всей красе грозный облик немецкой военной машины, пока еще облаченной в гражданскую одежду. Но она же показала и себя во всех аспектах.

Фиона в холле рассматривала снимки времен Десятых Олимпийских игр и старые награды, хранившиеся в стеклянных витринах, когда ее увидел Губерт Ренн. Она от души поздравила его, и он склонился в поклоне.

— Вы интересуетесь спортом, фрау директор?

— В колледже я была в сборной по плаванию. А вы, герр Ренн?

— Нет. Кроме разве хоккея, я никогда ничем не занимался. Мне не хватало роста. — На Ренне был костюм, которого она никогда раньше не видела на нем, с красным галстуком-бабочкой и платком соответствующей расцветки в нагрудном кармане. — Я очень рад, что вы сочли возможным оказать нам честь своим присутствием, фрау директор. Нас ожидает небольшое торжество, которое долго не продлится. Мы простые люди.

День празднования не был днем его святого: конечно, отец Ренна, убежденный атеист, никогда не признавал крещения. Но повсюду в изобилии стояли свечи, потому что в Германии — где следы дохристианских верований сказываются на украшениях каждого праздника — ни одна пирушка не обходится без языческих свечей.

Ее в самом деле встретила небольшая компания, собравшаяся в зале Гизелы Маймайер, получившем свое название в 1936 году в честь чемпионки мира по метанию диска. Ее портрет красовался на стене: симпатичная девушка с грустными глазами и забранными в большой узел светлыми волосами. На столе стояли уже открытые бутылки с вином и минеральной водой. Во главе стола, где восседал Губерт, лежали пакетики с небольшими подарками. Жена Ренна, Гретель, была в шикарном платье. Когда Фиона выразила ей свое восхищение, та призналась, что платье принадлежало еще ее бабушке, и восемь лет у нее не было возможности надеть его. Гретель худенькая застенчивая женщина лет примерно пятидесяти, с седеющими волосами, которые, скорее всего, были специально подкрашены и завиты для этого вечера.

Блюда были выше всякой похвалы. Приятель Ренна, увлекавшийся охотой, всегда преподносил ему ко дню рождения солидный кусок оленины. Замаринованная в вине, с травами и специями, она превратилась в сочные бифштексы, которые были как нельзя кстати в прохладный берлинский вечер.