Книга Шпионское грузило, страница 53 – Лен Дейтон

Они сидели в комнате на нижнем этаже. На стенах висели дешевые викторианские гравюры со сценами на сюжеты романов Вальтера Скотта. Изящный камин в углу был выложен изразцами с цветочным орнаментом в виде лилий и украшен отполированной медной решеткой, рядом с которой располагались все причиндалы для ухода и топки камина. На решетке колосников лежали не остывшие угли, а пучок засохших цветов. Почти все окружение, даже мебель, соответствовало духу дома. С их приездом в доме появились только коллекция фарфора его жены, новые обои, американская сантехника в ванной и большой телевизор на передвижном столике. Комнатка была маленькая, а за деревянными панелями дверей был проход в еще меньшую столовую, из окна которой открывался вид на крохотный садик на задворках дома. Брет расположился на диване, раскидав вокруг приготовленные для него Бернстайном бумаги, так что он мог заглядывать в них.

— Мартин Эоан Прайс-Хьюдж — это его настоящее имя? — спросил Брет, который не сталкивался еще с уэльскими фамилиями. Ему пришлось заглянуть в бумаги, чтобы припомнить его.

— Его старика звали Хьюдж Прайс-Хьюдж. — Бернстайн был невысоким человеком с круглым животиком, в сером костюме-тройке, о котором ему довелось слышать, что это «местный наряд». В какой-то мере он напоминал одеяние Брета, придававшее тому изысканность дипломата или хирурга, — но на Бернстайне одежда казалась словно с чужого плеча, ибо его внешний вид, телосложение и повадки напоминали, скорее, грузчика или, в крайнем случае, солдата. К тому же сегодня он был не в лучшей своей форме: багровое лицо говорило о повысившемся кровяном давлении, и к тому же его мучил насморк, на который оказывал воздействие и сигаретный дым. Остатки седоватых волос давали основание предположить, что когда-то они были вьющимися, а на одном из коротких пальцев все еще сильных рук он носил обручальное кольцо и еще одно с алмазом. Выпрямившись, он сидел, косолапо расставив ноги, на маленьком стульчике. Один черный носок чуть спустился, обнажив полоску голой ноги. Он чувствовал, что поза его несколько неестественна, но так было легче ноге, в которой по-прежнему сидел осколок от вьетнамской войны. Голос у него был низким и твердым, и по нему безошибочно можно было опознать американца, но не ярко выраженного.

— Известный Прайс-Хьюдж. — Брет посмотрел на него и нахмурился. — Писатель, — пояснил Бернстайн. — С международной известностью… тот, что писал все эти книжки о Фабианском обществе. В его воспоминаниях масса ерунды о Шоу и Уэллсе. Вы должны были слышать о них. — Бернстайн был завзятым книгочеем. В его книжном шкафу стояли Драйзер, Стендаль, Джойс, Конрад и Золя — он не был большим поклонником русских авторов, а этих читал и перечитывал. Он гордился своим дипломом Принстона, но в то же время чувствовал, что и Брет, и все остальные рассматривают его всего лишь как убедительный пример, что образование, полученное в одном из университетов «Лиги плюща», не может гарантировать успеха в том, что Брет называл «реальным миром».

— Нет, Сильви, я никогда не слышал о нем, — сказал Брет. — Для этих англичан международная известность означает популярность лишь в Англии, Шотландии, Ирландии и Уэльсе. Сколько у него книг?

Бернстайн усмехнулся.