Книга Шпионское грузило, страница 90 – Лен Дейтон

— Джонсон?

Ответ последовал незамедлительно.

— Джонсон слушает.

— Говорил Босуэл. Куда вы, черт побери, подевались?

— Небольшая неприятность, Босуэл. Наши друзья столкнулись с другой машиной.

— Кто-то пострадал?

— Нет, но завязался спор относительно того, кто был пьян. Послали за полицией.

— Как далеко вы отсюда?

— Примерно в часе езды.

— Выгоните их на дорогу, Джонсон. Меня не волнует, как вы это сделаете. Полицейский вместе с вами?

— Да, он здесь.

— Вот пусть он и разберется. И побыстрее.

— Будет сделано, Босуэл.

— И звоните мне, как только они двинутся в путь. Я буду ждать в машине.

— Будет сделано.

Телефон пискнул, отключившись, и Брет сунул его обратно в зажимы. Подняв глаза, он увидел, что рядом стоит Бернстайн.

— Залезайте и погрейтесь, — сказал Брет. — У нас есть еще час. Как минимум.

Бернстайн залез в машину и расположился на заднем сиденье.

— Все о'кей? Начинается дождь.

— Я мог себе представить, что мне придется вытирать задницы англичанам, но мне в голову не приходило, что придется делать это и для русских.

— Вы в самом деле мастерски все продумали, Брет. Остается надеяться, вы знаете, что делали.

— В таком случае, — сказал Брет, — я единственный, кто хоть что-то понимает. — Он включил двигатель и щелкнул тумблером обогрева.

— Кому сегодня принадлежит все это? — спросил Бернстайн, кивая на брошенные кирпичные строения, в которых когда-то размещалась администрация.

— Висит на Британском Адмиралтействе.

— Эти русские заставляют себя ждать. — Он полез в карман.

— Нас это устраивает, — сказал Брет. — Мы знаем, где они находятся. — Предостерегающим жестом он поднял руку. — Прошу вас, не курите, Сильви. Дым действует на мое обоняние.

Бернстайн остался сидеть в нерешительности, словно бы прикидывая, что лучше: то ли выйти и покурить на холоде, то ли расслабиться в тепле салона. Брет, понаблюдав, как он сплетает и расплетает пальцы, после пяти минут молчания спросил:

— С вами все в порядке?

— Я медитирую, — сказал Бернстайн.

— Прошу прощения.

— Все о'кей.

— Вы серьезно занимались буддизмом? — спросил Брет.

— Ага. Во Вьетнаме. Точнее, дзен-буддизмом. Я жил с симпатичной камбоджийской девочкой, которая научила меня искусству медитации. И я серьезно увлекся.

— Вы же еврей.

— Вера не является чьей-то исключительной привилегией, — сказал Бернстайн. — Умение медитировать помогло мне, когда я попал в плен.

— Вас взял в плен Вьетконг?

— Всего лишь на двенадцать часов. Они допрашивали меня. — Он помолчал несколько секунд, словно даже слова эти причиняли ему боль. — Когда я снова пришел в себя, стояла темнота; мне удалось освободиться от веревок и уползти в джунгли.

— Я не знал, Сильви.

— Кому вообще хочется что-то знать о Вьетнаме? Ребят, которые дрались там, поносили все кому не лень, от Белого дома до либеральных изданий; это было подло и низко. Поэтому я и уехал и обосновался в Европе.

— Посмотрите на ту молнию. Похоже, что скоро тут заштормит основательно. Как бы вам понравилось в такой вечер оказаться в море?

— Она до самого конца так и продолжала видеться с тем парнем, с Кеннеди.

Брет вскинул голову резким движением, которое выдало его удивление.

— Она поклялась, что с ним все кончено.

— Много ли мужей шлют своим женам дюжину темно-красных длинных роз с приглашением на чашку чая?