Книга Книга Фейшеса, страница 26 – Жауме Кабре

— Ригау не способен уловить нюансы, – заключил он уже на обратном пути. – Тут будет столько же дерьма, как в Барселоне, шум, беспорядки на улицах и на фабриках. И поскольку этот болван живет в облаках, он не будет знать, что делать. После одного из своих припадков приползет к нам на коленях. Придется ему помочь. Если он еще раньше все не разрушит.

Неловкое молчание сопровождало последние слова сеньора Косты. Кофейные чашки сменились полуденным прохладительным напитком. Серрадель стал рассказывать то, о чем умалчивал «Авангард» и что он знал из первых рук: «Можете быть уверены». А Меркадер слушал все это с болью в душе, потому что именно там ему было больно: он мало знал о локауте, но у него перед глазами стояло лицо брата, когда он в воскресенье сказал ему, стоя на перроне, бывай, Рамон, это подлянка из подлянок, а тот даже не улыбнулся, потому что не о чем было улыбаться тем первым тридцати солдатам запаса, которых за казенный счет отправляли по железной дороге из Фейшеса в Барселону. А сейчас их, должно быть, терзала морская болезнь на пути в Марокко, где по прибытии многие из них, лежащие штабелями на палубах и одуревшие до неподвижности, будут встречены выстрелами, которые разнесут их головы, как спелые гранаты, не успеют они и двух шагов пройти по земле мавров, а таверна «У Чикоя» пустела, и хозяин распахивал окна, чтобы проветрить, и что за противный вкус во рту от вина перед ужином, но что тут поделать, вперед, друзья, придется умереть за какого-то дерьмового маркиза, как верно говорит Тонет, он знает, как сказать, не то что я.

Уговорить ее им так и не удалось. Фина, мать Меркадеров, хотела быть на вокзале и даже собиралась купить билеты в Барселону, чтобы подольше побыть со своим Рамоном, но оба сына были непреклонны.

— Хорошо, мама, приходи на вокзал. Но ехать в Барселону – только маяться напрасно. Да и Рамону будет спокойнее знать, что нас нет среди тех, кто стоит на причале. Прощаться всегда… не знаю, как сказать; нелегко.

Невеста Рамона, которая по случаю воинского призыва впервые пришла к ним в гости, молча сидела у стола и плакала. На ней было ее лучшее воскресное платье, и она глаз не сводила с Рамона.

— Ты все вещи собрал? – бессмысленно спросила она, чтобы отвлечься от слез.

— Да. Там собирать-то всего ничего.

Меркадер был взволнован и сидеть на месте не мог. Он расхаживал из угла в угол по крошечной столовой и никак не решался остановиться. В глубине души ему было совестно. Брат всего год назад вернулся из Астурии, где служил в армии. И едва успел приехать домой, снова привыкнуть к прежней жизни, начать ухаживать за Розой, сделать ей предложение, как его снова забрали. А Меркадер был на пять лет старше, и ему повезло. Пронесло на этот раз. Поэтому кровь еще сильнее закипала у него в жилах и он чувствовал себя ни к чему не пригодным. Как бы ему хотелось отправиться на войну вместо Рамона, перебить там всех мавров, вернуться домой, и дело с концом; или, надорвав себе глотку, убедить власть имущих, что так поступать нельзя. Однако все в мире было так безумно сложно, что ничего толкового он сделать не мог, а только ходил туда и сюда и бил кулаком об стену. У него даже язык не поворачивался сказать, мама, не плачьте, потому что он не знал, как к ней подступиться, и боялся столкнуться с материнским горем. Вот поэтому, из-за всей этой сумятицы, из-за непонимания, как справляться с ужасом жизни, Меркадер и не мог сидеть на месте.