Книга Люди и звери, страница 152 – Александр Трусов

— Я никого не убивал, – со вздохом пояснил я. – Это сделали собаки. Обо всем этом написано в рапорте.

— Хорошо, – он кивнул. – Пусть будут собаки. Никто не собирается вешать на вас смерть этих подонков. Так вот, эти двое вполне могли быть боевиками одной из обосновавшихся в Санкт-Петербурге тоталитарных сект. Характерные следы пыток на вашем теле, остатки психотропного вещества, которые были выявлены в вашем организме после того, как вы попали в больницу, однозначно свидетельствуют о том, что вы стали жертвой ритуального обряда. От вас хотели избавиться, и нас интересует, кто в этом был заинтересован.

— Мне бы тоже очень хотелось знать, кому я мешаю.

— При вас упоминали названия таких организаций как «Церковь сайентологии», «Беловодье», «Новый Акрополь»?

— ФСБ вдруг стало интересоваться сайентологами? – я наблюдал за полковником, но он по-прежнему оставался невозмутим. – При Собчаке, насколько я помню, никто о тоталитаризме не говорил.

— Сколько лет уже прошло, Александр Викторович. Новые люди, новые деньги. Новый порядок. Перемены, это не всегда плохо. Вы не ответили на вопрос.

— Нет. Никто из них не пытался обратить меня в свою веру.

— Все это очень серьезно. Несколько лет назад мои коллеги вместе с областным управлением по борьбе с организованной преступностью в Воронеже пресекли деятельность местной организации секты «Беловодье», ориентированной на изучение оккультизма и пропаганду неоиндуистских учений. Наряду с пытками и истязанием в секте практиковалось употребление наркотических и психотропных препаратов, проведение сексуальных оргий, в том числе и с участием животных, групповые изнасилования вновь обращенных адептов, многие из которых были детьми. Нам известно, что в Санкт-Петербурге до сих пор действует одна из законспирированных ячеек этой организации. Что же касается…

— Послушайте, полковник. Не надо меня агитировать. Я понимаю, что речь действительно идет о серьезных вещах. И я допускаю, что к произошедшим событиям могут быть причастны члены некой секты. Более того, я склонен думать, что они имеют отношение и к некоторым исчезновениям в Санкт-Петербурге детей. На оперативном совещании я поднимал вопрос о создании отдельной следственной группы, но получил отказ.

Зимин остановился напротив меня. Кончик зажатой зубами зубочистки мелко подрагивал.

— Вам своих детей мало?

— Простите?

— У вас несколько незаконченных дел с изнасилованными детьми, а вы собираетесь взять под опеку всех детей Ленинградской области. Справитесь?

— Вы не поняли, – я покачал головой. – Я не собирался ни возглавлять эту группу, ни поручать шефство над ней кому-либо из моего отдела. В управлении должно быть отдельное подразделение, которое бы занималось этими вопросами, и речь шла только о мерах по его формированию.

— Понятно. Кстати, вы не сказали, сколько ему было лет.

— Кому?

— Мальчику. Жертве педофила.

Зимин смотрел на меня в упор по-прежнему отстраненно и чуть пренебрежительно. Его губы то и дело кривились, словно безуспешно пытались сложиться в некое подобие ухмылки.

— Девять с половиной лет. Он до сих пор в больнице. Вы довольны?

Он наконец-то усмехнулся и кивнул.

— Вы интересный собеседник, Александр Викторович. Нам с вами обязательно нужно продолжить знакомство. Запомните номер моего телефона.