Книга Люди и звери, страница 191 – Александр Трусов

Я показал ему распухшие, избитые в кровь о бетонную стену кулаки. Синяков под одеждой у меня тоже было достаточно. Плюс следы от экзекуции «Гостя» и его подручных.

— Зря ты это затеял.

— Нет.

— С тобой все равно все кончено. Если я не помогу, тебя посадят за убийство Волович.

— Нет, – повторил я с усмешкой. – Я ее не убивал. Труп, который прибило к дому во время наводнения, принадлежит неизвестной мне женщине. Я подложил в карман ее плаща журналистское удостоверение Волович, чтобы вы убедились, что она мертва. Ее мать, которая приезжала на опознание, знала, что ее дочь жива, и очень хотела ее спасти. Поэтому и дала ложные показания. А пулю, которую вы, якобы, нашли, мог выпустить в мертвое тело кто угодно. Возможно именно для того, чтобы повесить на меня очередное убийство.

— Я тебе не верю.

— Как хочешь, – я пожал плечами. – По крайней мере, сейчас Татьяна уже выехала из России. Вместе со всеми материалами, файлами и документами, которые касаются октябрьских событий. Мне только что сообщили, что с ней все в порядке.

Шеф, внимательно слушавший каждое мое слово, неожиданно улыбнулся и махнул рукой наблюдавшему за нашим разговором Зимину. Я резко обернулся, оступился на поврежденную ногу и вдруг почувствовал, что мои ботинки скользят по липкому снегу.

— Держись!

Шеф схватил меня за рукав, я попытался оттолкнуть его, и мы оба, упав на крышу, медленно заскользили к краю.

Следователь и Зимин, бросившись на колени, протянули руки, но дотянуться до нас уже не смогли. С каждой секундой расстояние между нами неуклонно росло. Я оглянулся. Периметр крыши ограждала невысокая решетка, но она выглядела такой ненадежной, что, казалось, могла бы проломиться от малейшего прикосновения. Вряд ли бы она выдержала двух крупных мужчин общим весом не менее четверти тонны.

— Это конец, – тихо пробормотал шеф.

Я был с ним согласен. Он удивительно точно обрисовал сложившуюся ситуацию.

Раскинув широко руки, я попытался застыть, вжаться в крышу, но все было напрасно. Мокрый, рыхлый снег только крошился в судорожно пытавшихся зацепиться за него пальцах. Я почувствовал, как мои ноги коснулись решетки, как она прогнулась и задрожала, как вдруг возникло ощущение пустоты. Я выдохнул и зажмурил глаза…

Мы не упали. По краю шел водосточный желоб, узкий и ржавый, в который и уперлись наши ноги. Мы стояли, боясь пошевелиться, над двадцатиметровой пустотой и молча смотрели друг на друга. Несмотря на то, что внизу сигналили проезжавшие по проспекту машины, а сверху Зимин что-то кричал про веревку, нам казалось, что в целом мире никого кроме нас нет.

— Вместе умрем, – наконец произнес шеф.

Я кивнул. Я не планировал умирать сегодня, но другого исхода, похоже, не было.

— Как думаешь, если они успеют принести веревку, кому из нас они кинут ее первой?

Шеф усмехнулся краешком губ, но не ответил.

И в этот момент прямо под нами раздался собачий лай, пронзительно громкий, надрывный, переходящий в протяжный, замогильный вой. Мы переглянулись. Судя по посеревшему лицу шефа, он тоже понял, кто пришел взглянуть на нашу смерть.

Шеф оторвался от покрытой снегом кровли и осторожно повернул голову, чтобы посмотреть на то, что происходит внизу. Водосточный желоб задрожал и стал прогибаться.

— Не смотри вниз! – голос мой сорвался на крик. – Мы сейчас рухнем!

— Руки замерзли, – прошептал шеф.

Он осмотрелся и медленно, сантиметр за сантиметром, стал перемещаться в противоположную от меня сторону. Прямо за ним я увидел уцелевшую секцию металлического ограждения, а чуть дальше, через несколько метров от того места, где мы стояли, край крыши поворачивал под углом девяносто градусов, нависая над боковым четырехэтажным крылом здания. Если бы нам, придерживаясь за ограждение, удалось обогнуть этот угол по водосточному желобу и спрыгнуть на соседнюю крышу, через несколько минут мы бы оказались в безопасности.

— Я помогу тебе! – крикнул шеф, не поворачивая головы. – Подам руку!

Ему осталось преодолеть не более метра. Собачий вой становился все громче и громче, заглушая все звуки, парализуя, поднимаясь в своем звучании до неподвластных человеческому уху тональностей. В этих звуках мне чудились завывания то ли снежной поземки над заледеневшей крышей, то ли песчаных вихрей над безжизненной пустыней. И еле слышные отзвуки далекой битвы.

— Стой!

Шеф замер и оглянулся. На неуловимый, бесконечно короткий и одновременно бесконечно длинный миг наши глаза встретились, и я впервые понял, что разделявшая нас пропасть в тысячи раз глубже и страшнее, чем разверзнутая под нашими ногами пустота.

— До встречи в аду, – прошептал я одними губами, поднял ногу и, собрав все силы, ударил каблуком по хрупкому, дрожавшему словно живое существо железу.