Книга Люди и звери, страница 186 – Александр Трусов

Телефонный номер, который я продиктовал шефу во время нашей последней встречи, принадлежал полковнику ФСБ Зимину. Я не собирался все рассказывать ему по телефону, который к тому же, по всей видимости, мог прослушиваться. Я только сообщил о своем аресте и попросил поднять из архива личное дело агента Язова. В 1988-м году маршал Дмитрий Тимофеевич Язов был министром обороны СССР. Сделать его фамилию своей агентурной кличкой, псевдонимом, которым я бы смог подписывать донесения, мне предложил склонивший меня к сотрудничеству вежливый, постоянно улыбавшийся майор КГБ.

Судя по всему, шеф догадался, кому я звонил. Но ничего не сказал. Когда я в сопровождении конвоира покидал кабинет, он смотрел на меня исподлобья, задумчиво и серьезно, словно догадывался о том, что это не последний сюрприз, который я собираюсь ему преподнести.

Я поднялся с нар, подошел к окованной железом двери и загрохотал по ней кулаком. Через минуту открылся смотровой глазок, и молодой лейтенант, который в свое время сам водил подследственных ко мне на допрос, недобро сощурившись, выматерил меня и недовольно поинтересовался, что мне приспичило.

— Сообщи следователю, чтобы вызвал меня на допрос. Я хочу дать признательные показания.

* * *

На следственный эксперимент шеф распорядился выделить две машины. В одной был сам шеф, ведущий мое дело следователь и я, собственной персоной, зажатый на заднем сиденье между следователем и оперативником из второго отдела. Вторую машину заняли вооруженные автоматами омоновцы.

— Не много ли чести для обычного педофила? – спросил я у шефа, когда автомобили выехали на проспект. – Думаешь, я устрою побег?

— Отец убитой девочки заявил, что заплатит любые деньги, чтобы тебя отправили на тот свет, – не оборачиваясь, ответил шеф.

— Так возьми эти деньги. Ты же всегда жаловался на нехватку средств.

— Я подумаю.

Впервые за эти недели небо над городом очистилось до прозрачной, радующей глаз синевы. Холодное солнце отражалось в витринах и окнах и золотило выпавший ночью неглубокий, еще не полностью вытоптанный прохожими снег.

— Каково это? – вдруг спросил шеф, когда мы осторожно двигались по накатанной, скользкой набережной вдоль вернувшейся в свое русло Невы.

— О чем ты?

— Каково это оказаться в таком положении? Без семьи, без друзей, без работы? Без будущего? Разве оно того стоило?

— Не знаю, – несмотря на тесноту, я умудрился пожать плечами. – У меня и раньше было не много поводов наслаждаться жизнью. Нормальной семьи я не знал, назвать друзьями большинство из тех, с кем я общался, у меня язык не повернется. А что касается работы… Ты всерьез полагаешь, что о потере такой работы как наша можно жалеть? Давай хотя бы себе не врать.

— Профессиональный долг! Дело всей жизни! – в голосе шефа сквозило презрение. – Разве не этому тебя учили?

— О долге рассказывай кому-нибудь помоложе, – я кивнул в сторону отвернувшегося к окну следователя. – У меня другие приоритеты.

— Знаем мы твои приоритеты, – шеф помрачнел. – Ребенок помладше, да попка пошире.

— У вас уже есть заключение экспертизы? – спокойно поинтересовался я.

И шеф, и следователь промолчали.

— Тогда не разбрасывайся словами. Изнасилование девочки вам на меня не повесить.

— Куда ты денешься, – пробормотал шеф и надолго замолчал.