Книга Где мы, там ад, страница 52 – Фрэнсис Кель

— «Маленький барашек по полю скакал», – закрыв глаза, шептал я и затягивал пояс.

Я тянул и тянул до тех пор, пока его тело окончательно не обмякло. Поудобнее взяв концы пояса, я собрал все силы и для перестраховки дёрнул ещё. Когда прошла пара минут, я отпустил его, поднялся и, скинув атласный халат со спинки, сел на кресло. Удивительно, но только тогда я понял, насколько устал. Руки и ноги налились свинцом, но голова была пуста. Я обессиленно прикрыл глаза. Иногда в этом кресле сидел Эдмунд, и они с дядей много о чём говорили. Ах, эта семейная идиллия, в которой мне никогда не было места.

Мысли еле ворочались в голове. Совершив задуманное, теперь я с трудом соображал. Будто в трансе, я сложил из пальцев пистолет и, направив их на тело дяди, проговорил:

— Бам.

Я всегда представлял, что это будет выстрел. Именно так, как он поступал с оленями на охоте. Теперь, будучи взрослым, я понимал, что дробовик – это не только очень шумно, но ещё и грязно. Люминол сдаст меня с потрохами. Он в два счёта выявит все кровавые брызги при расследовании. А я не хотел оставлять следы.

Только сидя в кресле, я осознал, что мои кеды и низ штанин мокрые после пруда. Я даже не обратил на это внимания, когда топил Эдмунда, стоя по лодыжки в воде. Лужи преследовали меня, будто моя тень. Я успел прилично так наследить. Но паника так и не накрыла меня, потому что я и так знал: позже мне предстоит большая уборка.

Я спустил тело дяди с лестницы: сначала со второго этажа на первый – он лежал в неестественной позе, наверняка сломал пару-тройку костей, – затем с первого в подвал. Прежде чем закрыть дверь, я долго стоял на ступеньках, смотрел, как свет из холла выхватывает в темноте искорёженное тело в домашней пижаме. Много лет назад он так же стоял на самом верху, наблюдая за тем, как я, обняв себя, сижу внизу, на холодном полу в одном нижнем белье и слёзно прошу его выпустить меня.

— Ты доволен? – спросил я у Ребёнка.

Спрятавшись за моей спиной, он держал меня за руку.

— Мне не нравится быть здесь, – тихо признался Ребёнок.

— Мне тоже.

Сутки, а может, и больше, дядя пролежал там, пока я создавал для мира иллюзию нормальности, – ирония заключалась в том, что сам я был максимально далёк от неё и, кажется, порой едва осознавал, что творю. Два дня я жил в доме, отвечая на рабочие электронные письма дяди, заказывая доставку еды с его кредитки, даже успел выплатить жалованье Элоизе и предоставить ей долгожданный отпуск – перед этим написать ей большое гневное письмо по поводу её работы, чтобы она ничего не заподозрила. Я достаточно долго готовился к этому, так что знал, с кем надо общаться, чтобы шум не поднялся раньше времени. Но даже несмотря на всю мою подготовку, я чувствовал, как один неверный шаг может разрушить всё. Мне светило пожизненное заключение. Мысли о тюрьме время от времени посещали меня, и тогда я впадал в панику: мерещилось, будто копы уже выламывают тараном двери, а сам я на прицеле у снайперов. К счастью, вскоре паранойя отступала. Я вспомнил про тело Эдмунда лишь под вечер второго дня, хотя большую часть времени отвечал в чатах от его лица.

Спустя ещё день – а может, прошло больше времени, честно говоря, я не всё помнил идеально – я вычистил дом, стёр все свои отпечатки пальцев, избавился от мобильных телефонов и увёз тела в сторону Ред-Лейка, в то самое место, где случилась судьбоносная для меня охота. Закопал их так глубоко, насколько мне хватило сил и времени. Захватив с собой две лопаты, я умудрился сломать одну, пока копал могилы. Халат и пояс дяди я сжёг неподалёку.