Книга Где мы, там ад, страница 99 – Фрэнсис Кель

В один из дней мистер Хёрт ошарашил меня известием о том, что прокурор, которого назначили на наше дело, добивается смертной казни по двум из трёх пунктов федерального обвинения.

— Какого чёрта!

Я хотел всплеснуть руками, но на мне были наручники, так что получилось только дёрнуть ими.

— Смертную казнь в Миннесоте отменили больше ста лет назад. Как это может быть законно?

— Это незаконно, – согласился мистер Хёрт, сидевший напротив меня в переговорной комнате. – Если потребуется, мы оспорим это заявление.

— Как можно отменять смертную казнь, но в нужный момент её возвращать, если появляется такое желание?

— Прокурор заявил, что применение высшей меры наказания является только возможным из вариантов, – пояснил он, смотря на меня поверх очков. – Не переживай, эти слова предназначены для успокоения общественности. У них ничего не получится. Ни о какой смертной казни не может быть и речи. Ты будешь признан невменяемым, представляющим опасность для себя и других лиц. Тебе необходимо лечение. Мы будем этого добиваться.

— Я не хочу лечиться в Миннесоте, – признался я.

— Почему?

— Не хочу быть рядом с домом дяди Ричарда и тёти Хелен. Пусть меня отправят на лечение в Вермонт. Или ещё куда угодно, но не в Миннесоту. Я ненавижу это место.

— Я посмотрю, что можно сделать.

Не знаю, сколько времени я провёл в участке, но моё состояние ухудшалось несмотря на то, что я вновь по требованию штатных психиатров принимал нейролептики. Я стал проявлять больше агрессии – что совсем неудивительно, учитывая, какую ахинею порой несли в мой адрес полицейские и врачи, тут бы и человек в здравом уме начал психовать. Так что однажды утром меня в наручниках вывели в сопровождении на улицу.

Была ли в этом заслуга мистера Хёрта, или тут постарался детектив Купер – он требовал, чтобы меня судили в Вермонте, потому что последнее преступление я совершил именно там, – или, может, детектив Дейтон посодействовал, желая избавиться от меня, но было согласовало межштатное этапирование. До вынесения приговора меня отправляли в Вермонт. Возможно, причина моего перевода была и прагматичнее: нехватка мест в миннесотских психиатрических больницах для преступников.

И вот меня посадили в тюремный фургон с конвоем из двух полицейских – Уолтер обеспечивал безопасность и вёл машину, а Чак следил за мной, – отправили в другой штат. Перед дорогой мне всадили седативное, так что я был спокоен как удав. Мы ехали около восемнадцати часов. Конечно, на самолёте вышло бы быстрее, всего каких-то четыре часа, но что имеем, то имеем. Меня перевозили в Беннингтонскую государственную психиатрическую больницу для преступников. Я был счастлив покинуть чёртову Миннесоту.

— Нет, ты глянь, – присвистнул Чак, – СМИ сделали из него какую-то поп-звезду.

Как только мы подъехали к воротам больницы, машину окружила возбуждённая толпа. Кого там только не было: и журналисты с микрофонами, и фотографы с огромными камерами, и обезумевшие люди в волчьих масках. Перекрикивая друг друга, журналисты пытались привлечь моё внимание.

— Марло! Вы можете дать пару комментариев о вашей Звериной философии?

— Вы жалеете о том, что совершили?

— Объясните, пожалуйста, кто в вашей философии Овцы и Волки? Кто такой Истинный Зверь?

Я прикрывал лицо, стараясь избежать фотовспышек, и радовался, что мы не успели покинуть салон. А толпа в масках как полоумная скандировала моё имя. Они размахивали плакатами и баннерами. На некоторых я успел прочитать: «ВОЛЧЬЯ СВОБОДА», «ЗВЕРИНАЯ ФИЛОСОФИЯ ИЗМЕНИТ МИР», «СВОБОДУ МАРЛО». У некоторых девушек надписи были ещё глупее: «Я хочу за тебя замуж, мой Волчонок!», «Марло, ты самый красивый Волк» и «Я хочу от тебя Волчат!» Я хотел крикнуть, что им всем надо проверить головы. К счастью, седативное ещё действовало, так что, даже видя весь этот ужас вокруг нашего фургона, я был самую малость заторможен.