Книга Да здравствует принц!, страница 82 – Фрэнсис Кель

— Он подпольный.

— Ничего не понимаю, почему союз помощи должен быть подпольным?

— Это сложно объяснить. Мы пытаемся помочь нуждающимся, но есть люди, которым это не нравится.

— Но почему?

— Не знаю, замечал ты или нет, но в Октавии не жалуют тех, кто пытается улучшить жизнь полукровкам и низшим, – с иронией произнёс Скэриэл.

Я пропустил эту колкость мимо ушей. Не хотелось сейчас разводить споры.

— Чем именно ты занимаешься?

— Помогаю людям встать на ноги, вылезти из дыры, которая их поглотила. Помнишь Отиса?

Я кивнул. Отиса я хорошо помнил, но как бы это ужасно ни звучало, не верил ни единому слову Скэриэла. Он говорил общими фразами, которые ещё больше запутывали ситуацию.

— Ты видел нас. Я пытаюсь снова отправить его в школу, отгородить от работы. Понимаешь?

— Кажется, да…

Я понимал только одно – Скэриэл считает меня полным идиотом. Те амбалы явно не за благородные поступки Лоу напали тогда на нас.

— У меня много врагов в Запретных землях, – заключил Скэриэл. – Я мешаю их бизнесу.

Я точно так же мешал Совету старейшин. Был нужен им, как пятая нога собаке. Чистокровные аристократы в Октавии упиваются властью, уровнем тёмной материи, которой они так кичатся. И, кажется, Люмьер не зря верил в меня. Возможно, я смогу многое изменить – пусть и не совсем так, как он надеется. Мысли, на которые навёл меня сеанс с миссис Рипли, с каждым днём казались всё более правильными.

— Знаешь, – встав, печально начал я, – иногда меня посещают странные мысли. Я злюсь на чистокровных, на тёмную материю, на чёртово разделение. И мне кажется, что без тёмной материи всем было бы лучше.

Прежде я не заговаривал о том, что тёмная материя губительна для нашей страны, а потому испугался, что Скэриэл не поймёт. Но если я хочу от него хоть какой-то честности, то должен хоть что-то приоткрыть сам.

— Не тёмная материя, – отчеканил он, поднявшись, – так что-нибудь другое. Люди всегда делили друг друга: по полу, по национальности, по расе, – буднично перечислял он, загибая пальцы, – по цвету кожи, по вероисповеданию, по ориентации. Уверен, что, будь все одинаковые, люди всё равно бы нашли повод для деления.

Тогда без самих людей было бы лучше? Эта мысль меня расстроила.

Мы стояли совсем рядом, глядя друг на друга. Казалось, что с последней встречи Скэриэл стал ещё выше. Я первым отвёл взгляд.

— Когда кто-то из чистокровных заводит разговор про чистоту крови или ещё какую-то ерунду, например, про разницу между нами, про необходимое разделение и превосходство, – было тошно даже говорить об этом, – я чувствую себя последним куском дерьма.

Скэриэл положил мне руку на плечо и как-то совсем невесело усмехнулся.

— Между нами всё же есть разница. Ты только чувствуешь себя так, а я вот таким куском дерьма являюсь.

— Это совсем не смешно, – мрачно ответил я.

— Мне тоже не до шуток. Судя по законам, в Октавии всё хорошо с чувством юмора только у чистокровных. Но скоро это изменится…

Я растерянно посмотрел на него и спросил:

— О чём ты, Скэр?

На краткий миг показалось, что Скэриэл знает, кто я, знает, чего хочу. А ещё он почти повторил слова Гедеона.

Внезапно он словно изменился – черты лица заострились, всё тело напряглось, как перед броском, – и посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом, явно решаясь на что-то очень важное. А потом сорвался к лестнице со словами «сейчас вернусь». Я растерянно смотрел ему вслед, пока он не скрылся на втором этаже.