Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 105 – Алекс Лоренц

У Егора волосы на затылке зашевелились. Он обернулся. Позади безголовый силуэт зигзагами брел по кирпичному крошеву.

Егор бросился бежать.

Он не видел, как то, что было когда-то Пепсом, ухнулось в шахту старого лифта.

По квартире разнесся тяжелый троекратный грохот. В темной кухне все замерло. Даже сковородки и кастрюли на плите, казалось, перестали ворчать. Мама застыла с тарелкой в руке. Ее фигуру озаряли тусклые отсветы газового пламени. Отец напрягся и вытянулся в струну.

Пауза. Тяжелая. Теплая домашняя атмосфера превращается в студень угнетающего беспокойства.

— Кажется, ушл… – начала было мама, но ее прервал новый стук в дверь, еще более настойчивый. По телевизору показывали, так фашисты стучали, когда приходили к евреям в дома.

Мать с отцом переглянулись.

— Что делать будем? – спросил дядь Витя.

— Ты мужчина – ты и решай, – последовал ответ.

Отец подчеркнуто лениво поднялся со стула. Делал вид, будто все нормально, под контролем.

— Наверняка соседи пришли свечку попросить, – сказал он.

— Ага, за упокой поставить, – вякнул Димон и захихикал.

Оба родителя повернулись к нему.

— Совсем дурной, да? – произнесла мама.

— Дима, не говори глупости! – начал сердиться отец. – Мы уже беседовали на эту тему.

— Извините, само вырвалось, – ответил Димон.

— Сделай так, чтоб больше не вырывалось.

Сквозь тонкую дверь доносилось шарканье. Гость переминался с ноги на ногу, словно очень сильно хотел в туалет.

Димон вспомнил недавний разговор о зомбарях. Ему стало не по себе. А что, если…

— П-а-а-ап, – позвал он отца, который уже был в прихожей.

— Что? – Тот остановился.

— Не открывай.

— Это еще почему?

— Не знаю. Не нравится мне все это.

— Да ну тебя.

Нет, только бы там было не то, о чем я думаю…

— Твою мать, – выругался отец. – Ни хрена ж не видно… Кто там? – спросил он громко. – Я не вижу в глазок, говорите.

Хрипловатое мычание снаружи.

— Говорите.

— Вить, не открывай, ну их на хрен, – сказала мама из кухни.

— Кто там? – настаивал отец.

Опять нечленораздельное мычание.

— Витя, садись за стол!

Димон смотрит в темный коридор, где тени приходят в движение, начинают пьяную пляску.

— Ну и черт с тобой, – сказал отец и отправился обратно в кухню.

Но гость принялся колотить так, что стены задрожали и побелка посыпалась. Послышалось, как мелкие кусочки падают на пол.

— Сука, мать твою! – выругался дядь Витя, сжимая кулаки, и снова бросился в прихожую. – Я тебе щас яйца оторву!

Щелкнул замок.

Наступила тишина. Только сентябрьский ветерок беспокойно носился между этажами. Долгих десять секунд никто никого не бил, никто не шаркал ногами, никто не мычал.

Никто не двигался.

Папа, закрой дверь! Пожалуйста! Не впускай ЭТО в дом!

— ТЫ?! – исторг отец. – Что за…

— Витя, кто там? – спросила мама, задыхаясь от нахлынувшего страха.

— Это… это… ТЫ?! – Муж словно не слышал ее.

За порогом – мычание в ответ. Громкое и раскатистое. От такого волосы на загривке дыбом встают.

Мать собралась было ринуться в прихожую, но дядь Витя проговорил:

— Ну… проходи, что ли.

Дверь закрылась. Щелкнул замок. В отсветах горящих газовых конфорок показалась сгорбленная фигура с выпирающим животом. Грязный похоронный костюм. Облысевшую голову обрамляли неряшливые седые клоки волос.

По квартире распространился запах сырой земли, дождевых червей и чего-то подкисшего.