Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 142 – Алекс Лоренц

Она бросила беглый взгляд на выпотрошенные ящики стола, на раскрытую сумку.

— Что здесь творится? Куда ты собираешься? Знаешь, тебе вовсе не обязательно уходить из школы. Я сама ухожу. Если будешь держать себя в руках, ничего плохого больше не случится. Что с твоей шеей?..

Опять спазм. Павел едва удержался на ногах. Вслед за муравьями по венам побежало ревущее пламя.

— Мы видимся в последний раз, – продолжала она. – Я пришла попрощаться. Знаешь, я, наверное, и вправду тебя люблю. И буду скучать. Но так будет лучше. Я стану учиться в другой школе, и нам больше не стоит видеться.

Павлом овладело нечто. Нечто изнутри. Глубоко изнутри.

Он протянул цепенеющие руки к Рите, одним движением усадил ее на стол и принялся срывать с нее одежду. Она не сопротивлялась. Она покрывала его коченеющее лицо поцелуями.

«Что с ним не так?» – думала Рита, откидывая назад голову и позволяя физруку снова и снова погружать в нее холодеющий член.

Раньше он всегда был ласковым и… не издавал таких звуков. Он никогда так не хрипел…

Павел пугал девятиклассницу своими деревянными прикосновениями.

Через пару минут все закончилось само собой. Он почему-то забился в угол, съежился и принялся дергаться.

Рита несколькими ловкими движениями натянула на себя трусики, лосины, майку, толстовку, схватила рюкзачок и выбежала за дверь.

Следующий день был ее последним в этой школе.

И в жизни.

Наутро у Риты болела голова. Она никогда не употребляла алкоголя (две бутылки пива не в счет), но почему-то знала: именно так чувствуешь себя с похмелюги. Из зеркала в ванной, подрагивая в синем свете, на нее смотрело опухшее чужое лицо. Глаза заплыли, губы стали несимметричными.

В черепе роились насекомые. Огромные, полосатые. Терзали мозг.

— Рита, марш завтракать, в школу опоздаешь! – голос издалека.

Какой, в жопу, завтрак? Мама, о чем ты тут расстилаешь скатерть… Школа горит… Вагина в огне… Паша… Гребаный физрук… Убей… Биология… Убей!.. Мастурбировать на забор… Убей!

УБЕЙ ИХ ВСЕХ!!!

Мысли путались. В голове бурлила поносная жижа.

Рита зависла у зеркала.

— Ты что тут делаешь так долго? – голос неожиданно близко. Мама в дверях.

Сдохни, сука!

— Ничего, – едва слышно пробормотала Рита, не отрывая взгляда от зеркала.

— Не оговаривайся!

Сдохни, сука!

— Чего она там застряла? – голос отца из кухни. Уже наворачивает там что-то, ложкой по тарелке бряцает.

Кретин.

И ты тоже сдохни, кретин!

Рита оделась, выплыла из ванной, окутанная стекловатой боли, и прошла в кухню.

От запаха гренков затошнило. И чай этот поганый. Пар из него идет. Она представила, как буроватая жидкость вливается в горло и обжигает нутро.

— Ешь кашу, – приказала мать.

Ты же знаешь, старая сука, что я ненавижу твою эту сраную манку! И все равно пичкаешь! Тварь!

— Да что с тобой сегодня, а?

ТВАРЬ!!! ТВАРЬ!!! ТВАРЬ!!! БУДЬ ПРОКЛЯТА ТЫ И ТВОЙ ВОНЮЧИЙ ЗАСАЛЕННЫЙ ХАЛАТ!

Рите захотелось разбить нечесаную мамину голову о стену.

— Я ж говорил, она наркотики принимает.

Тебя еще тут не хватало. Чтоб ты сдох… Откуда тут растут деревья? Что это за уродские коряги?

— А ну, посмотри на меня!

— Мам, я очень плохо себя чувствую…

— Ломка! Я же говорил! Я ж говорил! – Тычет газетой, одутловатый мудак. Прям в лицо.

Только тронь меня, сукин сын! Только попробуй еще раз распустить свои руки – я тебе их оторву и обратным концом вставлю!