Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 147 – Алекс Лоренц

— Он там совсем бесноватый стал, мы его заперли, – помог другу Денис.

— Ни черта не понимаю! Чем заразился? Вы по-русски выражаться умеете?

— Тем же, чем ребята тогда в столовой, – пояснила Марина. – Это заразная штука, не ходите туда.

— Ты-то откуда знаешь? – Дирик сдвинул косматые брови.

— Дык, а непонятно, что ли? Трудовик-то наркоту точно не принимает.

— Это кто, Евгений Степанович, что ли?

— Да, Степыко. И Рыбникова такая же заперта в женской раздевалке.

Дирик стал мрачнее тучи.

— Ладно, идите на урок, живо. Чтоб через секунду духу вашего тут не было… Вы еще здесь?

Повисла неловкая пауза.

— Василий Геннадьич, вы животное какое-то затоптали.

Следующим утром Димон проснулся от орущего телевизора. Он поднялся, дошел до ванной. Намазал щетку пастой, несколько раз провел по зубам, выплюнул в раковину и отправился завтракать.

На столе стояла тарелка с омлетом.

— Ты чего подорвалась среди ночи? – обратился папа к маме.

— Разбудили, – ответила та, подавляя зевок. – В подъезде кто-то шастал. Даже не кто-то, а Юрка, алкаш.

Димон поперхнулся.

— Жуй хорошо, – ненадолго переключил отец внимание с жены на сына, а потом обратно: – Погоди, он же, кажется, пропал без вести.

— Получается, вернулся.

— Ты что, выглядывала в подъезд?

— Нет, только в глазок посмотрела. Жуть жуткая.

— Пьяный был, как всегда?

— Не понять. Весь синюшный. Прямо в глазок ка-а-а-ак зыркнул! Как будто знал, что я там стою, смотрю. И слюни изо рта текут… глаза какие-то выцветшие, почти белые… одна рука не то поломана, не то парализована – не поймешь…

По ящику смазливая девка верещала что-то про йогурт.

— Мам, пап, – выдавил из себя Димон. – А купим как-нибудь йогурта?

Он, как и большинство людей в стране, никогда в жизни не пробовал йогурта. Все знали, что этот продукт где-то существует, но никто его никогда живьем не видел. Вероятно, потому, что существовал он только в телевизоре.

— Облупим, – ответила мама. – Творога бабушкиного полный холодильник. Бери и ешь. Дался тебе этот йогурт.

Наверху, в квартире мертвого дяди Юры, послышались шаркающие шаги.

После школы Артем не сразу пошел домой. Он сделал крюк через два двора.

Он знал дом Махоркина. Пять этажей, пять подъездов. Обычный дом. К которому никто не желал приближаться лишний раз.

Артем уселся на качели.

— Захаровна-то помярла, – послышалось сзади.

Обернувшись, он увидел двух прогуливающихся старух.

— Да ладно табе!

— Сярьезно!

— Ладно табе бряхать!

— Ты подойдь х квартире, принюхайся. Тама трупом пахнить. У мене муж када помер, я приехала через няделю, такой же ж запах стоял. А у етих, у Махоркиных-то, дверь таперь не запирается, замок сломался. Захаровна-то давно жаловалась, что заклинил, а на новай денях нет.

Артем прислушался.

— И как жа к ним яще воры не залезли-то?

— Какия воры! Усе ж знають: у них брать нечего. Знають все етих Махоркиных. Дочка Захаровны, Лидка, игде – неизвестно. Потаскуха, прости господи мяне грешную. А Сярега бабку обирал до нитки, пенсию яе пропивал. К батарее привязывал, есть не давал. Ты ж помнишь, да?

— Дык ты зайди, что ль, глянь, чаво там делается.

— Я глумная, шо ль? Там же етот Сярега, он жа идиот и пьянь горькая. Убьеть и закопаить под забором. Еще потом в квартиру мою залезить и усе вынесить. Оне своей компанией тама таперь постоянно сидять, пьють, гогочуть. Матерщина стеной стоить.