Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 150 – Алекс Лоренц

Придурки. До элементарного додуматься не смогли.

— Хто там, бля? – взревел Махоркин.

Артем слышал, как он поднялся с кровати.

Если он тебя поймает, тебе конец.

Он рванул дверь на себя. Из-за деформации она едва вписалась в проем. Он вставил ключ в замок с внешней стороны и повернул два раза.

Когда в запертую дверь ударилось тело, Артем отскочил.

— Ах ты сука! – донеслось изнутри. К двери прислонились, чтобы посмотреть в глазок.

Прежде чем броситься бежать, Артемка показал в глазок средний палец.

Через секунду он сломя голову летел вниз, а позади дверь содрогалась от ударов.

Алла Федоровна затянула потуже платок на своей седой голове, плотнее укуталась в старое пальто. Холодало. Пора идти домой. Принять лекарство, выпить чаю, сесть на диван и посмотреть телевизор. Скоро шесть часов. Темнеет уже…

Да что же они там орут-то как резаные, ей-богу?!

Сережа Махоркин опять, что ли, пьяный дебош устроил? Али наркотики они там принимают? Черти…

А ведь в детстве такой хороший мальчик был. Пока его мамаша пить не стала. Да и он вместе с ней, лет с одиннадцати. Потом мамка пропала, у бабки на шее остался. С тех пор и рос нелюдем, подонком. А тут еще девяностые проклятые эти грянули. Трудных подростков-то теперь воспитывать некому. Вон, при Советском-то Союзе порядок был. За жабры-то их всех держали хорошо. Чуть что – сразу в колонию. Не то что дерьмократы эти. На самотек все пустили – что хочу, то и ворочу…

На четвертом этаже соседнего – третьего – подъезда разбилось окно.

Алла Федоровна поежилась.

Все, пора собираться. Опасные дела тут стали твориться, ей-богу.

Где-то в недрах дома раздался грохот. Дверь подъезда приоткрылась и хлопнула. По двору чумным ковром расстелился запах кислой капусты.

Алла Федоровна привстала, но закашлялась и села обратно на лавку. Старость не радость. Даже на ноги подняться с первого раза не можешь. В горле першило. Она попыталась откашляться и не смогла.

Третий подъезд разрывался от рева и топота по лестнице.

— Боже мой, – произнесла старая женщина вслух. Превозмогая мучительный кашель, она нашла в себе силы подняться и заторопилась домой. Пока она своим черепашьим шагом преодолевала три метра до двери, из махоркинского окна, размахивая руками, вылетело тело. Даже не вылетело, а выстрелило. С визгом.

Оно приземлилось на асфальт. Послышался хлопок. Череп вроде как раскололся. Фонтаном взметнулись красные брызги.

Такие же брызги Алла Федоровна видела в свои двадцать лет, когда автоматчики расстреливали смельчаков, пытавшихся бежать за забор с колючей проволокой.

Она схватила мерзнущими пальцами холодную ручку двери.

Дверь третьего подъезда распахнулась и ударилась об угол. Послышался треск выламываемых петель. Наружу, ревя, спотыкаясь и наталкиваясь друг на друга, вылетели трое – Махоркин, один из его дружков (тот, который кучерявый) и…

Бабушка. Варвара Захаровна.

И все какие-то безумные. Мечутся туда-сюда, лбами сталкиваются.

Алла Федоровна никогда не видела Варвару Захаровну такой. Без платка, седые волосы всклочены. Глаза как у жабы. Нижняя челюсть болтается.

Алла Федоровна не могла сойти с места. Ей казалось, попробуй она двинуться – и они ее заметят. И накинутся.

Те, продолжая орать и юродствовать, бросились прочь и скрылись за углом.