Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 164 – Алекс Лоренц

Ведущий высказал предположение, что тетка (вернее, уже старуха) возобновила свои эксперименты.

Показали фотокарточку. Миловидная девушка. Была бы.

Если бы не выражение лица. Брови сдвинуты в одну сердитую полоску. И глаза злобные-презлобные. Жестокие.

Димон во второй раз поймал себя на мысли, что где-то уже видел эти глаза и эти брови. И эти сжатые губы. Лицо было до боли знакомым.

Нет, ему не показалось тогда, в первый раз, – теперь он это ясно осознавал. Он был уверен, что видел ее. И не один раз. Далеко не один.

Ассистентка профессора клеточной биологии и физиологии… Биологичка…

Что?!

Это лицо… Сморщить его, состарить. Прическу изменить. И получится не Раиса Вениаминовна Авербах, а…

Господи боже! Так вот почему за старой курвой сегодня приехали! Вот почему она сорвалась прямо с рабочего места и исчезла!

Перед глазами Димона нарисовалась еще свежая в памяти картина: куча милиционеров и двое в штатском в сопровождении нервничающего дирика заходят в класс. «Где Зинаида Павловна?» – спрашивает дирик. «Вышла только что», – отвечают дети. Менты рассыпаются в разные стороны, рыщут по коридорам.

Они так и уехали ни с чем.

Изо рта Димона вырвался беззвучный крик.

Этажом выше послышалась неуклюжая возня.

На верхнем ярусе котелки воцарилось тягостное молчание.

— И что, хочешь сказать, нас учила вот такая тварюга? – спросил Артем. – Хочешь сказать, всю эту уйму лет Кузнецова жила под вымышленным именем?

— Да, – кивнул Димон. – Так и есть.

— Я не верю, – сказал Егорка.

— А я верю, – отозвалась Марина. – У меня мама эту передачу смотрела, пока я обедала. Мне тоже лицо показалось очень знакомым, просто я не сразу врубилась.

— Я давно подозревал ее в фашистских наклонностях, – сказал Денис. – Даже представлял себе, как она ходит по классу, стучит своими каблучищами, а на рукаве у нее повязка со свастикой. И «шмайссер» в руках.

— Сколько ж ей лет-то? – произнес Егорка.

— Не так чтобы сильно до хрена, – ответил Димон. – Года двадцать три ей было тогда. Значит, она примерно одна тыща девятьсот двадцатого года рождения. Значит, сейчас ей где-то семьдесят три или семьдесят четыре.

— Проходил слушок, – сказал Артем, – что она ветеран войны. Но я не верил. Думал, слишком молодо выглядит.

— Она-то, конечно, ветеран, – усмехнулась Марина.

— Надо ж было так, – произнес Денис, – имя изменить, документы подделать.

— А хрен ли ты хочешь, – ответил Димон. – Представь, сколько таких людей без документов после войны было. Как ты их личность проверишь?

— Я думал, людей без удостоверения личности автоматически считали коллаборационистами и в лагеря закрывали, – сказал Егорка.

— Может, и она там почалилась чутка, откуда нам знать, – предположил Димон. – Это ведь все равно лучше, чем под расстрел пойти. Пара лет в спецпоселении – делов-то.

— Это, конечно, все жутко, – сказал Артем, – но один плюс есть. Паскуда больше не будет вести у нас биологию! Ура-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Команда «Гнойник» дружно взвизгнула от восторга.

— Так вот где источник всех зол, – заключил Егорка. – Вот кто виноват в том, что сейчас в городе делается.

— Получается так, – ответил Димон. – Не знаю уж, какой давности были те зомбари на заброшенном складе, но явно ее работа. Хотя… сомневаюсь, что она после войны продолжала эксперименты. Слишком палевно. Да и зачем? Какой ей с этого прок?