Книга Свадьба, страница 19 – Алекс Лоренц

— Ну вот, – продолжил рассуждать родственник. – Выходит, Полиночка наша где-то в здании. Это упрощает задачу. Давайте искать.

— Какие-то гости покурить выходили, – сказал другой мужчина. – Пойду у них спрошу – может, вахтёр всё-таки отвлеклась, не заметила. При всём моём уважении – всякое может быть, уж не обижайтесь, гражданка.

— Давайте рассредоточимся по этажам и начнём поиски. Кому-то нужно дежурить у входа, чтоб случайно её не упустить. Есть здесь чёрный ход?

— Есть, конечно, для работников, – ответила вахтёрша. – Открывается-закрывается только ключом, больше никак. Чтоб посторонние не совались.

— А он сейчас точно заперт?

— Ну естественно.

— Ладно, пойдёмте искать.

Полина не успела ни вскрикнуть, ни сделать шаг, ни хотя бы шевельнуться. Вид огромной расплывчатой фигуры, что бесшумно выскользнула из-за кабинки, парализовал. В чёрной твари угадывалась женщина – то, что когда-то, наверное, было женщиной. Она расставила руки, стала рывками надвигаться на Полину. Облапила её. Сил сопротивляться у девушки не осталось – её словно лишили воли. Она послушно откинула голову, дала присосаться к шее. В глазах помутнело. Плиточный пол под ногами стал размягчаться, плавиться, пока не сделался жидким. Твёрдая опора исчезла. Полина провалилась в кромешную тьму.

Видимый мрак оставался непроглядным, зато сквозь тьму звуковую стал по чуть-чуть, пузырчатыми толчками пробиваться свадебный шум. Разрозненные голоса множились, на них постепенно наслаивались рёв музыки, позвякивание посуды, клацанье зубов.

Глаза открылись, но зрение вернулось не сразу. В голове, в самом центре внутричерепного пространства, что-то засело и свербило – назойливо до тошноты. Шея зудела. Полина подняла непослушную руку, дотронулась до раны. Прикосновение обожгло – укушенная кожа надорвана. Зуд иррадиировал – зараза впитывалась в каждую клетку: отравляла, разъедала, омертвляла.

Полина сидела в самом центре стола, но никто не обращал на неё внимания. Гости работали челюстями, как молотильные машины, – пожирали всё, до чего дотягивались, прямо из общих блюд гребли в разинутые рты сервировочными ложками и лопатками. На танцполе люди толкались, бились друг о друга и о стены, гоготали, пары изображали непристойные движения. Всё это походило на сцену из грязной абсурдистской кинокартины, какие стало модно снимать на излёте перестройки. Распаренные тела мельтешили так, что Полина никого не узнавала. К глазным яблокам с обратной стороны присосалась боль – елозила пиявкой.

Зрение сфокусировалось на встрёпанном мужчине напротив. Он пожирал из тарелки что-то красное, волглое. А вон тощая дама с трёхэтажной причёской – подняла вилку с сочным алым шматом, вытянула губы в трубочку, зажмурилась, с наслаждением всосала кушанье. Кровь испачкала губы, потекла на подбородок.

Взгляд Полины стал бегать по столам. Скатерть заляпана красным. На тарелки, блюда, подносы кучками свалена какая-то свежая мерзость. Удушливый запах сырого мяса. Она снова посмотрела на тощую даму с причёской-коконом. Та глядела на неё, окровавленные губы – тонкая нитка от уха до уха. Глаза стеклянные.

Взгляды гостей стали обращаться к Полине. Плясуны один за другим переставали бесноваться – замирали, глядели на невесту, безумные глаза не мигают.