Онлайн книга «Свадьба»
|
Стали слипаться веки. Где-то в глубине теплилась надежда, что они сомкнутся и – больше не разомкнутся никогда. Он повалился набок, головой на кочку. Уснул. — Герман! Герман! – услыхал он тихонький голосок. Очнулся. Привстал. — Герман! Полина?! Шатаясь, поднялся на ноги. — Герман! – Такой слабый голосок с больной хрипотцой никак не мог принадлежать новообращённой упырихе. Вокруг стало серо, тьма редела. Выходит, Полина, попав под первые жиденькие солнечные лучи, стала трансформироваться обратно в живого человека? Может, это из-за того, что небо затянуто облаками и солнце светит слишком тускло? — Герман, любимый! Я здесь! Он полез в кусты. Ветки хлестали по рукам и лицу, он спотыкался о мусор, едва не падал, но продирался дальше. Полина – в изодранном платье, израненная – лежала на замшелом бетоне, зажимала ладонью рваную рану на животе. На месте носа уродливый пролом. Рот приоткрыт – зубы обыкновенные, человеческие. Это она. Полина. Настоящая. Герман уронил обрезок арматуры, опустился на колени. Она подалась к нему, закашлялась, невольно схаркнула кровь. — Герман, милый… Кха-а-а… Я ум… ум… кха… — Полина, любимая! – Его слёзы капали ей на лицо, смешивались с кровью. – Давай я сбегаю… не знаю… куда-нибудь… вызову «скорую»… — Не поможет, – прохрипела она. Он захныкал. — Поцелуй меня. – Она слабо обняла его дрожащими руками. – Пока я жива… поцелуй меня… я тебя очень люблю… прости, что обижала… ты не заслужил… Их губы слились. И ощутил он не только вкус крови. Ещё холод, судорогу. Резиновость. Глаза Полины широко распахнулись. Во взгляде злорадство. Герман попытался оторвать губы, но упыриха всосала их и откусила. Оттолкнула его. Он упал, взвыл, схватился за покалеченный рот, закашлялся. Кровососка встала над ним. — Дурень! Поверил! – прошипела торжествующе. – Полежи тут, я скоро вернусь, развлечёмся. Не буду пока напиваться, а то тяжко станет: животик еле заштопала – боюсь, потечёт. А меня ещё четверо твоих дружков дожидаются. За ними побегать придётся. Так что поваляйся, подумай над своим поведением. – Она подобрала выброшенный электрошнур, накрепко связала Герману запястья вместе с лодыжками в один пучок за его спиной. Хрустнули суставы, затрещали кости. Когда завязывала последний узел, жених уже не дышал. — Твою мать… сдох! – злобно процедила она. Разделавшись с дедом-упырём, охотники прочесали первый этаж и медленно, осторожно поднялись на второй. — Костя! Костя, любимый! – уловил слухом Костя. – Помоги! Он поглядел на товарищей. Те не реагировали: никто из них не услышал. — Костенька! Костя! Помоги! — Вы слышали? Другие уставились на него. — Понятно. Пойду посмотрю. Заворожённый, он двинулся вниз, а потом к выходу. Она его влекла: — Костенька! Помоги! Пожалуйста! Они убили Германа, я здесь… Он на самом деле любил эту странную, ветреную, глупенькую девушку. Очень любил. И теперь почему-то знал: она всё-таки человек, не упырь. Беззащитный взрослый ребёнок, которому нужна забота. — Костенька, я всегда только тебя обожала! Вернись, милый! Вернись! Он поверил. И он знал, откуда голос. Знал, куда идти. И он шёл. Полина – в изодранном платье, израненная – лежала на замшелом бетоне, зажимала ладонью рваную рану на животе. На месте носа уродливый пролом. Рот приоткрыт – зубы обыкновенные, человеческие. |